месте, а куклы и предметы домашнего хозяйства — в другом. Формально игрушки

«доступны» каждому, но пространства разделены невидимыми, но реальными границами

полового различия между детьми. В дошкольном возрасте девочки и мальчики после садика

играют в разные спортивные игры, придерживаются различных правил, по-разному ведут себя

на детской площадке.

Детский сад, где я работал в конце 1970-х гг., разделялся на три зоны. В закрытом помещении

было место для тихих игр, стояли книжные полки, маленькая песочница с чашками и блюдцами и

была еще тихая комната с набором мольбертов для живописи. Рядом со зданием располагался

«ближний дворик» с двумя песочницами побольше и отдельной площадкой для игр типа

«классики». А затем уже располагался «дальний

246

дворик» с гимнастическими снарядами, большой неогороженной песочницей и другими

приспособлениями для развития моторных навыков.

Утром трехлетние девчушки спокойно входили внутрь, аккуратно вешали свои пальтишки в

шкафчики и медленно и неуверенно проходили в помещение, где они общались, разго-

варивали, играли во внутренней песочнице, готовясь к новому дню. А вот мальчишки вбегали,

бросали свои куртки в шкафчики (у половины они вываливались назад), выбегали вон, хва-

тали грузовички, неслись к дальнему дворику и при этом все время орали.

Так поступали все мальчики, кроме Брэда. Брэд был тихим и задумчивым трехлетним

мальчуганом, добрым и внимательным. Он был одним из самых блестящих учеников за время

моей работы! Каждое утро Брэд входил и направлялся прямо к мольбертам и там целый день

радостно рисовал. Иногда он отдавался живописи полностью, и рисунок выходил за

рисунком, а иногда, немного порисовав, мечтательно смотрел из окна на деревья.

Когда его родители увидели меня, нового преподавателя-мужчину, они с жаром стали

убеждать меня: «Вы должны заставить Брэда выходить в дальний дворик!» Они умоляли

меня, и их глаза были полны ужаса. «Пожалуйста, — снова и снова повторяла мать Брэда. —

Пожалуйста!»

Не нужно ученых степеней в области дошкольного воспитания, чтобы понять, что пугало

родителей Брэда. В воздухе витал призрак гомосексуальности. Брэд вел себя не так, как

другие мальчики, и в его несоответствии тендерным образцам видели знак его будущей

сексуальной ориентации. Я пробовал заверить его родителей, что Брэд выглядит во время

рисования совершенно счастливым, что это занятие ему только на пользу, но родители не

успокоились, пока я не пообещал, что буду поощрять Брэда играть с машинками. Они хотели

быть уверенными, что детский сад воспитает их сына как настоящего, гетеросексуального

мужчину. Брэд, как я думаю, хотел, чтобы его оставили в покое и позволили стать

художником. Что касается меня, я иногда подходил к его мольберту и спрашивал, не хочет ли

он пойти со мной в дальний дворик. Он всегда широко улыбался, отказывался и возвращался к

рисованию.

Несмотря на внешние отличия, опыт детского сада воспроизводится каждый день, в каждой

классной комнате, в каждом городе Америки. Мальчики и девочки учатся друг у друга

поведению, приличному для мальчиков и девочек, и доказывают

247

друг другу, что каждый действует по плану. Менее заметны способы, которыми учителя и

учебные программы явно и скрыто усиливают не только тендерные различия, но и гендерное

неравенство, сопровождающее и даже порождающее эт различия.

Обстановка классной комнаты воспроизводит гендерное неравенство. «Начиная с детского

сада и кончая высшим образованием, девочки получают меньше помощи, времени и внимания

со стороны преподавателя», — пишут профессора педагогики Майра и Дэвид Садкеры.

Многие преподаватели считают мальчиков активными, вспыльчивыми, заносчивыми,

мстительными, а девочек нежными, послушными, отзывчивыми и терпеливыми. Когда

мальчики подавляют девочек, преподаватель (обычно женщина) часто ограничивается замеча-

нием, но ничего не делает, чтобы изменить их поведение, поощряя в них чувство

собственного превосходства. Многие преподаватели думают, что девочки больше «любят»

читать и «ненавидят» математику и естественные предметы, и ожидают от мальчиков прямо

противоположного7.

Преподаватели обращаются к мальчикам чаще и тратят на них больше времени. Они задают

им более стимулирующие вопросы и дольше ждут от них ответа. Они поощряют мальчиков

стараться, постоянно говоря, что они могут «сделать это». В одном исследовании десяти

групп студентов колледжа обнаружилось, что юноши более активны, независимо от ген-дера

преподавателя, а вот активность девушек была значительно выше на занятиях, которые вели

преподавательницы. В отчете, подготовленном по заказу Американской ассоциации женщин с

университетским образованием, говорится: «Независимо от ступени образования...

исследования последних двадцати лет показывают, что мужчины получают больше внимания

со стороны преподавателей, чем женщины». Частично это можно объяснить тем, что

мальчики требуют больше внимания, но также и тем, что преподаватели относятся к

мальчикам и девочкам по-разному. Когда Садкеры спрашивали преподавателей, почему они

уделяют мальчикам больше внимания, им обычно говорили, что «мальчикам это нужно

больше» или что «мальчикам трудно читать, писать, решать задачи. Они даже сидеть

спокойно не могут»8.

Вот яркий пример из книги Садкеров, подтвержающий, что гендерное неравенство проникает

в учебный класс миллионами способов. В пятом классе очень бурно обсуждали, кто был

лучшим президентом в американской истории. «Подождите, — сказала учительница. — Вы

говорите все сразу. Прошу

248

поднять руки, и я буду вызывать вас. Если будете выкрикивать с места, буду спрашивать

другого». На мгновение порядок восстановился, но затем один мальчик с жаром выкрикнул:

«СТИВЕН: Я думаю, что Линкольн был лучшим президентом. Он объединил страну во время

[гражданской] войны.

УЧИТЕЛЬНИЦА: Многие историки с тобой бы согласились.

МАЙК (видя, что Стивена выслушали, выкрикивает): Я не согласен. Линкольн был классный,

но моему папе нравился Рейган. Он всегда говорил, что Рейган — великий президент.

ДЭВИД (кричит с места): Рейган? Ты шутишь?

УЧИТЕЛЬНИЦА: А ты как думаешь, кто был лучшим президентом, Дейв?

ДЭВИД: Франклин Рузвельт. Он спас нас от депрессии.

МАКС (кричит с места): Я думаю, что неправильно выбирать только одного самого лучшего

президента. Было много хороших.

УЧИТЕЛЬНИЦА: Это интересно.

КИМБЕРЛИ (кричит с места): Я не думаю, что президенты сегодня столь же хороши, как

прежние.

УЧИТЕЛЬНИЦА: Хорошо, Кимберли. Но ты забыла правило. Ты должна была поднять

руку»9.

Журналист Пэгги Оренстейн наблюдала за поведением детей в другом классе средней школы.

Мальчики «выкрикивали и поднимали руки, щелкая пальцами, когда хотели что-то сказать...

девочки, казалось, устранились от обсуждения». Как объяснила журналистке одна девочка:

«Мальчиков не волнует, правильно они ведут себя или нет»10.

Что видят дети

Одно из объяснений, почему мальчиков не волнует, правильно они ведут себя или нет,

заключается в том, что они постоянно видят себя на картинках учебников. Они знают, что им

можно совершать ошибки, потому что в учебниках они все равно сохранят центральную роль.

Когда дети научаются читать, они тем самым открывают новый источник влияния. Точно

также они знакомятся с содержанием других СМИ: телевидения, кино, мультипликации.

Противостоят ли СМИ распространению тендерных стереотипов? Исследования до самого

последнего времени показывали, что детские книги и антологии формируют традиционные