решения этой задачи31.

Это теоретическое несоответствие происходит из-за процесса сортировки. Теоретики половых

ролей видят мальчиков и девочек, рассортированных на две отдельных категории. Но все, что

мы знаем о том, что значит быть мужчиной, имеет самое прямое отношение к тому, что мы

знаем о том, что значит быть женщиной; и наоборот. Тендерные конструкции относительны

— мы понимаем, что значит быть мужчиной или женщиной только относительно

доминирующих моделей и относительно друг друга. И те, кто маргинализируется по признаку

расы, класса, этничности, возраста, сексуальности и т.п., также оценивают свою тендерную

идентичность, сравнивая ее с доминирующей группой.

Наконец, эта теория предполагает, что гендеризованы только индивиды, что гендеризованные

индивиды занимают гендерно нейтральные позиции и обитают в гендерно нейтральных инс-

титутах. Но гендер — нечто большее, чем признак индивида; гендер организует и

структурирует поле, в которое попадают эти индивиды. Институты, на фоне которых

проходит наша жизнь, такие, как семья, рабочее место, школа, — ^ами являются ген-

деризованными, организованными для воспрбизводства различий и неравенства между

женщинами и мужчинами. Если хотите понять жизнь людей в любой ситуации, как написал

однажды французский философ Жан-Поль Сартр, «следует сначала узнать о ситуации, в

которой они находятся»32. Теории половых ролей и андрогинии помогают нам выйти за

пределы чисто психологических исследований тендера. Но их неспособность теоретизировать

по поводу различия, власти, относительности и институциональных параметров означает, что

нам необходимо ввести в обсуждение другие элементы. Социологические объяснения тендера

начинаются именно с этих принципов.

Глава 5

Неравенство и различие. Социальное

конструирование гендерных отношений

Общество — это маскарад, где кажый, скрывая свой подлинный характер, его раскрывает.

Ральф Уолдо Эмерсон

Мое Я... это удивительно противоречивый ансамбль.

Пауль Клее

Согласно одному из лучших определений социологии, данному Чарльзом Райтом Миллзом,

она существует на пересечении биографии и истории. Цель социологического исследования

— понять место человека во времени и в пространстве, раскрыть те социальные и

исторические контексты, в которых он или она выстраивает свою идентичность. Иными

словами, социология вырастает из предположения, на котором строится любой анализ

структур и институтов, а именно — что человек формирует свою жизнь в пределах истори-

ческих и социальных контекстов. Мы ведем себя так или иначе не потому, что биологически

запрограммированы, и не потому, что должны выполнить неизбежные задачи, прежде чем

состаримся. Скорее, в нашем взаимодействии с миром происходит формирование, изменение

и создание наших идентичностей через посредство встреч с другими людьми и в рамках

социальных институтов.

Таким образом, социология начинается с многих тем, которые уже затрагивались в

предыдущих главах. Социологические исследования тендера принимают во внимание

изменчивость гендерно сформированных идентичностей, исследованных антропологами, а

также биологические «императивы» тендерной идентичности и дифференциации (хотя

социология видит источник этих императивов не столько в нашей телесности, сколько в

окружающей нас среде) и психологические императивы автономии и связи с другими,

которые современное общество предъявляет сегодня человеку. Для социолога и наши био-

графии (идентичности), и история (развивающиеся социальные

144

структуры) имеют гендерное измерение. Подобно другим социальным наукам, социология

начинается с критического анализа биологического детерминизма. Вместо того чтобы

воспринимать опыт человека как выражение врожденных «межпланетных» различий,

социальные науки исследуют различия между мужчинами как группой и женщинами как

группой, также как и различия между полами. Социальные науки, таким образом, начинаются

с предположения о явно социальном происхождении наших моделей развития.

Наша жизнь зависит от социальных взаимодействий, причем иногда в самом буквальном

смысле. В XIII в. Фридрих II, император Священной Римской империи, провел эксперимент с

целью открытия «естественного человеческого языка». На каком языке говорил бы человек

безо всякого языкового обучения? Он выбрал несколько новорожденных младенцев и указом

запретил с ними разговаривать. Как обычно, младенцев кормили грудью, нянчились с ними,

купали их, но речь, песни и колыбельные были строго запрещены. Все младенцы умерли. Вы,

вероятно, слышали про «диких детей» — младенцев, брошенных людьми и подобранных

животными. Такие дети оставались подозрительны к людям и не поддавались социализации,

если их находили в возрасте шести лет или старше. Во всех этих случаях дети умерли рано,

подвергшись «изоляции», подобно тем малышам, которых их родители, садисты и безумцы,

запирают в чуланах1. В чем смысл историй про «диких детей»? Достоверные или

придуманные, они показывают, что биология человека, его анатомический состав, не

определяет человеческого развития, как мы, возможно, думали. Мы нуждаемся в том, чтобы

взаимодействовать с другими, чтобы быть социализированными, чтобы быть частью

общества. Именно взаимодействие, а не наши тела, делает из нас тех, кто мы есть.

Когда мы впервые узнаем, что тендер является социальной категорией, мы часто понимаем

это так, что мы, как индивиды, не ответственны за то, что делаем. «Общество сделало меня

таким, — можем мы сказать. — Это не моя вина». (Часто это обратная сторона другого ответа,

который нередко можно услышать: «В Америке каждый может делать все, что хочет», или

«Это — свободная страна, и каждый имеет право на свое собственное мнение».) Обе эти

риторические стратегии выражают то, что я называю рефлексивной пассивностью и

импульсивным гипериндивидуализмом, и используются для того, чтобы избежать

индивидуальной ответственности. Обе они поэтому ведут к неверному пониманию задач

социологии. Когда мы

145

говорим, что тендерная идентичность социально конструируется, мы в действительности

имеем ввиду, что наши идентичности — это текучие сочетания значений и типов поведения,

каковые мы конструируем, исходя из ценностей, образов и предписаний, которые находим в

окружающем мире. Наши гендерно сформированные идентичности одновременно и доб-

ровольные — мы выбираем, кем хотим стать, и вынужденные, потому что на нас оказывают

давление, нас вынуждают, нам разрешают или, наоборот, часто физически заставляют выпол-

нять определенные правила. Мы не выдумываем правил, которым следуем, но и не скользим

гладко и без усилий по предписанным нам маршрутам.

Для некоторых процесс становления взрослым мужчиной или женщиной в нашем обществе —

спокойный и почти незатруднительный дрейф в «русло» определенного поведения и

установок, которые кажутся нам знакомыми, как наша кожа. Для других этот процесс —

бесконечная пытка, кошмар, в котором приходится жестоко подавлять нечто внутри себя,

чтобы удовлетворить других — или просто чтобы выжить. Для большинства же из нас, тем не

менее, опыт становления оказывается чем-то средним: есть то, что мы любим и с чем не

расстанемся, и есть качества, которые мы вынуждены преувеличивать за счет других.

Социологам надлежит исследовать то, как собственный опыт, взаимодействие с другими

людьми и институтами складываются в способы формирования человеком смысла

собственного «Я». Биология обеспечивает сырье, в то время как общество и история