женское» (1949) и «Взросление на Самоа» (1928), она рассматривала процессы становления

мужчиной и женщиной согласно предписаниям культур, к которым они принадлежат. О чем

бы Мид ни писала, она имела в виду и Соединенные Штаты. Проводя скрытые сравнения

между нашей собственной и другими культурами, она опровергала домыслы о том, что те

отношения, которые мы наблюдаем в Соединенных Штатах, «естественны» и не могут быть

изменены.

В работе «Пол и темперамент» Мид бросила прямой вызов утверждениям о биологической

неизбежности тендерных различий. В своем исследовании трех очень разных культур в Новой

Гвинее она стремилась продемонстрировать огромные культурные вариации в определениях

мужественности и женственности, чтобы американцы тем самым смогли лучше понять и

культурное происхождение, и текучесть собственных идей о тендерных различиях. Первые

две культуры показали значительное сходство между женщинами и мужчинами. В ор-

ганизации индивидуальных различий мужественность и женственность отсутствовали как

категории. Женщины и мужчины не были «противоположными» полами. Например, все

представители культуры арапешей выглядели кроткими, пассивными и сердечными.

Мужчины и женщины были в равной степени «счастливыми, доверчивыми, уверенными»

людьми, без особого проявления индивидуализма. Они вместе занимались воспитанием детей;

оба пола были склонны к «материнскому» поведению; причем и мужчины, и женщины

препятствовали проявлениям агрессивного поведения среди мальчиков и девочек. И

мужчины, и женщины были в относительно равной степени сексуальны, хотя их сексуальные

отношения были скорее «домашними» и «неромантичными», их трудно было назвать

страстными. Хотя встречались случаи инфантицида младенцев-девочек и мужского

многобрачия, брак в этой культуре был полон «спокойствия и равновесия». Мид, таким

образом,

83

объявила ее политические установления «утопическими». Вот как она кратко обрисовала

жизнь человека племени арапешей:

«Спокойное сотрудничество безо всяких событий, пение на прохладном рассвете, пение и

смех вечером, когда сидящие мужчины с удовольствием играют самим себе на ручных бара-

банах, а женщины кормят грудью младенцев, когда девочки легкой походкой устремляются к

центру деревни, и у них походка тех, кого все лелеют и о ком все заботятся»3.

Наоборот, в племени мундугуморов, охотников за человеческими головами и каннибалов, все

должны были быть одинаково агрессивными и сильными. У женщин «материнский инстинкт»

проявлялся слабо. Они терпеть не могли беременность и уход за детьми и с нетерпением

ждали возвращения к серьезной работе и войне. «У женщин мундугуморов активная

неприязнь к вынашиванию ребенка, и они не любят детей, — пишет Мид. — Мать несет

ребенка в жесткой закрытой корзине, царапающей детскую кожу, высоко на плечах и далеко

от груди». Среди мундугуморов существовала сильная конкуренция между отцами и

сыновьями (инфантицидов мальчиков было больше, чем девочек), и каждый опасался

подлости от другого. Весьма богатое (в том числе и благодаря методам контроля над рож-

даемостью) племя мундугуморов состояло из людей «склонных к насилию,

конкурентоспособных, агрессивно-сексуальных, ревнивых, готовых заметить оскорбление и

за него отомстить, наслаждающихся хвастовством, действием, борьбой»4.

Таким образом, в обоих этих племенах — при всех исключительных различиях в племенных

культурах — тендерных различий не существовало. Мид писала и о третьей культуре —

племени чамбули, в котором, как и в Соединенных Штатах, женщин и мужчин рассматривали

как исключительно различные существа. Это племя представляло собой патрилинейную

культуру, в которой было принято многоженство. Здесь только люди одного пола занимались

воспитанием детей, сплетнями, нарядами и покупками. Они завивали волосы и носили много

драгоценностей, и Мид описывала их как «очаровательных, изящных, кокетливых». Они,

кстати, были мужчинами, и эти мужчины ничего так не любили, как «демонстрировать все

великолепие своих украшений из перьев и раковин и проводить дни, наслаждаясь

покупками». Доминировали здесь энергичные женщины, обеспечивавшие благосостояние

семей. Именно они ловили рыбу, а от рыбной ловли зависела вся культура, именно им

«принадлежали реальные позиции власти в этом обществе». Не нося ни единого украшения,

они действовали эффективно

84

и деловито, управляя торговлей и дипломатией племени. Они же выступали инициаторами

сексуальных отношений. Мид обращает внимание на то, что чамбули — единственная

культура, которую она когда-либо видела, «где девочки десяти-одиннадцати лет более

интеллектуальны и инициативны, чем мальчики в этом возрасте». По ее словам, «то, что

женщины подумают, что женщины скажут, что женщины сделают, непосредственно

отражается всезнании каждого мужчины племени, в то время как он занят налаживанием

неопределенных и необязательных отношений с другими мужчинами». И наоборот —

«женщины являются сплоченной группой — не склонной к соперничеству, оживленной,

заботливой и жизнерадостной»5.

Мид обнаружила, что в двух культурах женщин и мужчин воспринимали как сходных между

собой людей, а в третьей культуре они решительным образом отличались друг от друга, но

играли роли, противоположные тем, которые приняты в привычной нам модели. Каждая

культура, конечно, считала, что мужчины и женщины были именно такими, какими их

определил биологический пол. Ни одна из них не видела в своих мужчинах и женщинах

«продукт» экономического дефицита, военного успеха или культурной модели.

Мид убеждала своих читателей «признать, что как мужчин, так и женщин можно

формировать как по единой, так и по разным моделям»6. Она продемонстрировала, что

женщины и мужчины способны обладать как одинаковыми, так и различными типами

темперамента, но не смогла адекватно объяснить, почему женщины и мужчины оказываются

или различными, или одинаковыми. Каковы детерминанты женского и мужского опытов? Не

смогла она также объяснить и того, почему мужское доминирование остается почти

универсальным, несмотря на эти три исключения. Этими вопросами задались другие ант-

ропологи.

Центральная роль гендерного разделения труда

Почти в каждом обществе рабочая сила разделена по тендерному принципу (как и по

возрастному). Некоторые задачи отданы женщинам, другие — мужчинам. Чем же объяснить

такое тендерное разделение рабочей силы, если не какими-то биологическими императивами?

Одна школа мысли — функционализм — утверждает, что разделение рабочей силы по

половому признаку было необхо-

85

димо для сохранения общества. С постепенным усложнением общества возникла потребность

в двух видах рабочей силы: для охоты и для собирательства. Функционалисты расходятся в

том, имело ли это разделение рабочей силы моральный компонент, то есть более высокую

ценность труда одного пола в сравнении с трудом противоположного. Но при этом все

согласны, что разделение рабочей силы по половому признаку являлось функционально

необходимым для этих обществ. Данная модель предполагает, что, так как разделение рабочей

силы по половому признаку однажды возникло в ответ на определенные социальные

потребности, сохранение такого разделения становится эволюционным императивом или, по

крайней мере, социальным установлением, к которому не стоит относиться с пренебрежением

и просто так отбрасывать.

С другой стороны, поскольку разделение рабочей силы по половому признаку сложилось

исторически, этот процесс не является биологической неизбежностью — общества подвер-