Овдовев вторично, Марья Антоновна перестала появляться на людях, заперлась у себя в доме и никого не принимала. Судя по всему, безвременное расставание с мужьями не вошло у нее в привычку и вызвало глубокие переживания. Поэтому Анита была чрезвычайно изумлена, увидев ее у себя в имении, за сотни верст от Петербурга, да еще и на таком необычном транспортном средстве.

– Какими судьбами, Мэри? Вы откуда?

– Сейчас… – отвечала та, продолжая обнимать и расцеловывать подругу. – Сейчас все расскажу. Прикажите определить моего верблюда и накормить извозчика.

Анита кликнула конюха Ерофея. Он озадаченно воззрился на невиданную животину. Погонщик, недовольный паузой, пока на него и верблюда нещадно сеялся дождь, закаркал что-то на непонятном наречии. Ерофей засуетился и увел их в конюшню, а Анита препроводила нежданную гостью в дом.

Надо ли говорить, что и Максимова несказанно поразило прибытие графини Госкиной? Он галантно помог ей выпростаться из ротонды и накинул на плечи турецкий платок. Веронике велели прекратить возню с тряпками и в срочном порядке поставить самовар.

Марья Антоновна, распираемая желанием выговориться, приступила к рассказу. Она поведала, что после кончины Наджибчика осталась практически на бобах. Все доставшееся ей от афганского принца наследство состояло в ворохе ношеной одежды азиатского покроя, серебряном кулончике, который Наджиб подарил ей в день свадьбы, и сотне английских фунтов. Не разбежишься.

Однако, роясь в вещах почившего супруга, она наткнулась на конверт с надписью «Машеньке лично». В конверте лежала записка следующего содержания: «Когда поутру лишишься всего, найдешь».

– И больше ничего? – спросила заинтригованная Анита.

– Ничего, – уныло подтвердила Госкина. Но тотчас оживилась: – Наджибчик как-то обмолвился: если с ним что-нибудь случится, бедствовать я не буду. Ему удалось вывезти из Афганистана целое состояние, и оно будет моим.

– Что же это за состояние и где оно?

– Не знаю. Но я уверена, что записка поможет его найти.

Анита задумалась. Пока что в этой истории было слишком много белых пятен, не позволявших выстраивать умозаключения.

– Если так, то почему бы ему прямо не сообщить вам, где находятся богатства?

– Он опасался! – Марья Антоновна перешла на лихорадочный шепот. – Говорил мне, что у него легион недоброжелателей, готовых устранить его и получить доступ к деньгам… Я думаю, что гибель Наджибчика не была случайной. Кстати, кучера, который не удержал сани, так потом и не нашли. Это неспроста!

– Вы считаете, что вашего мужа убили?

– Именно! А сейчас идет охота за его имуществом. – Госкина оглянулась на дверь и заговорила еще тише: – Через неделю после похорон кто-то пытался проникнуть в мой особняк. Ночью взломали окно на первом этаже… Спасибо слугам: услышали и подняли тревогу.

– Взломщиков поймали? – поинтересовался Максимов.

– Где там! Ловкие шельмы… никто их даже разглядеть толком не сумел. Но это еще не все! Три дня назад какой-то наглец забрался ко мне в будуар. Представляете! – Глаза графини округлились. – Я вхожу, а он стоит возле ночного столика и держит эту самую записку. – Она извлекла из-за корсажа серый надорванный конверт. – Рама распахнута, сквозняк… у меня волосы встали дыбом и от испуга, и от ветра… я закричала, прибежал дворецкий с кочергой, но этот негодяй перемахнул через карниз – и на улицу!

– Вы его рассмотрели?

– Только в профиль. Росту невысокого, худой, брюнет. И, как мне показалось, очень молод.

– А записка? – уточнил Алекс.

– К счастью, он ее бросил. – Графиня протянула ему конверт. – Вот. Можете ознакомиться.

Максимов вынул из конверта листок бумаги, развернул его и прочел уже озвученные вдовой пять слов:

– «Когда поутру лишишься всего, найдешь». Хм… Как-то это… не по-русски сказано. Сразу видно, что писал иностранец.

– Дай-ка. – Анита взяла у него записку, внимательно всмотрелась в размашистую строчку. – Написано правильно, без ошибок… Насколько мне помнится, Наджиб неплохо владел русским языком.

Она пару раз встречала его у графини и составила впечатление как о человеке способном и всесторонне образованном.

– О да! – подхватила Марья Антоновна. – Наджибчик говорил почти без акцента.

– Следовательно, у нас есть основания полагать, что записка нарочно составлена так коряво. Но зачем? – Любопытство охватывало Аниту все сильнее. – Я постараюсь с этим разобраться.

– Конечно, Нюточка! – Марья Антоновна молитвенно сложила руки поверх завязанного узлом платка. – Я для того к вам и приехала. Если у моих врагов хватило дерзости дважды вторгнуться ко мне в жилище, то они не остановятся ни перед чем. Полиция беспомощна, а о ваших талантах я знаю не понаслышке…

Живя в Петербурге, Анита однажды приняла участие в расследовании запутанного дела, связанного с исчезновением барона фон Штерна. Она проявила недюжинную сообразительность и в немалой степени поспособствовала поимке преступника. Молва об этом распространилась по всему городу.

– Благодарю вас, Мэри. – Анита потупила взор. – Боюсь, вы меня переоцениваете… Но вы так и не рассказали, каким образом добрались сюда.

Вошла Вероника и внесла начищенный медный самовар. Расставила чашки, пристроила на столе розетки с земляничным вареньем. Дождавшись, когда она покинет гостиную, госпожа Госкина отхлебнула горячего чаю и возбужденным тоном докончила свое повествование:

– Я выехала из Петербурга на дрожках, но скоро приличные дороги кончились. Со мной был Ахмат, он афганец, Наджибчик рекомендовал его как слугу, по-собачьи преданного. Я взяла только его, потому что хотела улизнуть по возможности незаметно и не увлечь за собой неприятелей… В Новгороде на ярмарке торговали какие-то башкиры. У них был целый выводок верблюдов, и Ахмат предложил купить одного.

В ту эпоху верблюды в России – вплоть до самых отдаленных сибирских уголков – использовались в качестве средств передвижения так же часто, как и лошади. Смекалистому Ахмату пришло на ум, что длинноногий исполин, привыкший ходить по зыбким сыпучим пескам, пройдет и через топкое месиво, в которое превратились провинциальные дороги в пору весенней распутицы.

Расчет оказался верным. Бактриан с поклажей и двумя наездниками шел медленно, зато верно. Лужи и глинистая размазня были ему нипочем. Графиня, проколыхавшись несколько часов в неудобнейшей позе, отсидела себе все, но у нее и мысли не возникло сетовать на дискомфорт.

– Слава богу, я у вас! – выдохнула она и откинулась на спинку кресла. – Уж вы-то мне поможете, не правда ли?

Анита помешкала, обдумывая, как бы подипломатичнее ответить, чтобы, с одной стороны, не позволить гостье упасть духом, а с другой – ничего ей не гарантировать. Но в этот миг в гостиную, толкаясь, ввалились Вероника и Ахмат. Последний что-то тараторил, горничная отпихивала его, он рвался вперед.

– Да постой же ты, ирод! – заклинала та, вцепившись в его влажный, покрытый бурыми разводами халат. – Куда без спросу?..

– Цыц! – прикрикнул на обоих Алекс. – В чем дело?

– Вот! – Ахмат разжал правую ладонь и заскрипел, коверкая слова: – Моя верблюд поставил, шел на двор, а это с неба падало…

На стол с его загрубевшей смуглой руки скатился маленький холщовый узелок.

– Как это с неба? – не поняла графиня. – Что ты такое городишь?

– Грит, через забор кто-то бросил, – пояснила Вероника, опередив косноязычного басурманина. – Не иначе ребятня деревенская. Розгой бы их отлупить…

– Погоди. – Анита развязала узелок и вытряхнула на стол содержимое: камешек, игравший, по всей видимости, роль утяжелителя, и бумажный клочок. – Здесь вроде как рисунки…

Она развернула листок и поднесла к свече. Алекс и Марья Антоновна вытянули шеи, пытаясь рассмотреть, что на нем изображено. Их глазам предстала презанятная картинка, точнее, даже три, намалеванные заостренной угольной палочкой. Первая являла собой заштрихованный силуэт зверя, похожего на мифического грифона, только с хоботом. Во второй Анита не без труда признала карикатурный портрет государя императора Александра Первого. Ну а третья…