Бля-я-я.

В глазах всё рябит от мощной дозы гормонов, что выстрелили мне в голову и обрушились в пах. Стояк каменный. С членом наперевес защищать свою Леди от собственной матери – нет, лучше вернуться в своё кресло и дождаться ухода Олимпиады Лукиничны.

— Что здесь происходит? — всё-таки моё терпение лопнуло на длительной молчаливой паузе, что установилась за дверью. — Вы кто?

Действительно, медведь!

Рыжий, бородатый и в очках.

— Отец, — сжимает ладонь до хруста. У мужчин всё просто. Не ответил – нет яиц. Отвечаю с той же «любовью». — Мужик! Доченька, одобряю!

За что и на какую «должность» я получил одобрение – подумаю потом.

Здоровяк, подхватывает Олимпиаду Лукиничну как пещерный человек. Глаза горят от счастья, словно «дышит» любовью к этой суровой и одновременно ранимой женщине.

— С ума сошёл?! — вскрикивает мама Кузнецовой.

Здоровяку всё нипочём.

Не замечает чётких профессиональных ударов по спине, умудряясь при этом блокировать толчки ногами в такой позе.

— Дети, приезжайте в эти выходные на моё день рождения. Банька, пьянка, рыбалка. Явка строго обязательна, — прикладывает ладонью по ягодице жены. — Поехали, Олимпушка, на дачу. Посадила огурцы, а поливать я должен. Так не пойдёт, любовь моя.

Парочка – ураган.

Как появились, так и исчезли из моей приёмной, будто всё мне приснилось.

Ну, кроме моего секретаря.

— Ещё одно день рождения в тесном семейном кругу я не переживу. Мне прямо сейчас нужен допинг, Михаил Михайлович.

— Вы о чём, Серафима Ильинична? — шаг навстречу, и моё дыхание обжигает чувствительную кожу шеи девушки. На ней сексуально появляется россыпь мурашек.

— Хоть одну минуточку я хочу побыть слабой женщиной, — буквально вдыхает огонь через мои чуть приоткрытые губы, утягивая за собой в мир болезненного желания трахнуть девушку на своём столе. — Потом снова можно воевать!

Острый на слова язычок ввинчивается в ротовую полость как сверло, распространяя по телу сладко-приятную дрожь.

Ровно секунду не отвечаю, чтобы после наброситься как голодный зверь на манящие губы и проверить упругость груди ладонями.

К обоюдной похоти примешиваются лёгкие женские стоны, нотки лаванды в парфюме девушки, моё учащённое дыхание.

Мои руки подчинены нижнему главнокомандующему. Они уже вовсю нежно выкручивают горошинки сосков через чёрную атласную ткань бюстгальтера.

Она так сладко постанывает мне в рот, что мне глубоко похрен (в первый раз, в тот раз было «нахрен») на вошедшего «Николяшу». Пусть видит, что МОЯ.

Поднимаю Серафиму Ильиничну и закидываю к себе на плечо, неосознанно копируя поведение её отца (а мне нравится так называть её – сексуально выходит). Громким хлопком отрезаю наш полный порока мир и тот, что остался за дверью.

— Меня же много, — шепчет она, задыхаясь от обоюдных ласк.

Мой стол, словно ждал этого часа. Идеальные округлости девушки «идеально» вписываются в его гладкую поверхность.

Не отрываясь от сладкой плоти губ, расстёгиваю пуговки, шалея только от одной мысли, что снова увижу прекрасных «девочек-близняшек».

— Охрене-е-еть, — произношу на выдохе, открывая своему взору такую красоту, что я обо всём забываю. Нет, не всё. Под вид дерзко торчащих сосков у меня просыпается «сосательный рефлекс».

Облизывать как мороженное, всасывать как наивкуснейшее спагетти, ласкать языком как самое божественное лакомство, поданное на десерт – я кончу раньше, чем расстегну ширинку.

— Ммм?.. — расфокусировано смотрит мне в глаза, а потом как хряснет мне по лицу.

— ЗА ЧТО?! — прижимаю ладонь к ноющей щеке, вдавливая пах в горячую промежность. Она меня хочет. Чувствую членом, а он меня ещё никогда не подводил!

— ЗА ВСЁ… Хорошее!

Прикрывая ладонями тёмно-розовые бутоны сосков, сама себя загоняет в угол.

Не я, чтобы она себе там не фантазировала (примечание: противоположность к аннотации).

Захотела бы – убежала и спряталась в закутке на кухне, как делала раньше, когда не в силах себя сдерживать.

— Хорошей женщины должно быть много, — припоминаю что-то про «меня же много»

— А пупок не развяжется, господин начальник? Я же худеть не буду!

Она этим хочет меня испугать?!

Когда хороший аппетит – вдвойне приятно. Тем более лишние калории у Серафимы Ильиничны откладываются в стратегически-опасных местах для противоположного пола. Всё в сиськи!

— Не развяжется, Кузнецова, — почти целую её. — Попалась. Наказывать буду!

— Это случится… Здесь?.. — вжимает голову в плечи.

Э-э-э.

Вот, женщины!

Как «важное дело» переходит в руки пускающего слюной самца на вид желанного тела – сдают назад, перепутав педаль «ТОЛЬКО ВПЕРЁД».

— Серафима Ильинична-а-а, — запрокидываю голову, тяжело дыша. Не успокоится мне, когда от неё так пахнет. Насильно не возьму, если даже член отсохнет в эту же секунду.

— Надо в магазин за сливками для антуража, глаза подвести, губы подкрасить, трусишки красивые надеть, сделать укладку и обновить зону бикини… — тараторит так быстро, что голова идёт кругом.

Так дело не пойдёт.

Не хочет здесь – после поездки на завод утащу в свою берлогу и буду любить без всякого маскарада, что у неё засел прочным списком в такой умной голове.

— АЙ! — под девичий испуганный писк, отточенным действием возвращаю Кузнецову на стол.

— Серафима Ильинична, нормальному мужику с хорошей потенцией глубоко похрен (во второй раз, но в максимальной степени своего значения) на идеально гладкий лобок и намалёванное лицо. Секс про физику, химию и динамику, а не про маскарад, — убрав её ладони с груди, несдержанно облизываю сначала один сосок, а затем второй.

— Ага, — кивает много-много раз.

— После обеда мы прокатимся до завода. Мне нужен ваш женский взгляд со стороны, — сам помогаю одеться, закрывая от всего внешнего мира такие прелести. Готов разрыдаться от горя. На что только не пойдёшь, ради удовлетворения женщины... Она меня хочет. Я её хочу. Сексу БЫТЬ!

— После обеда-а-а, — постанывает от моих движений по ключицам. — А-а-а-а… Божечки кошечки-и-и-и, Михаил Михайлович.

Аккуратно ставлю на ноги. Втыкаю губы в ушко, чтобы надрывно прошептать:

— После… — кончиком языка касаюсь кожи, наслаждаясь дрожью желанного тела. Сожрать готов. Неважно на какой поверхности. Главное быть в ней всеми частями тела, что изнывают от жажды. — Напоминаю, что у вас ненормированный рабочий день, Серафима Ильинична.

💗 Поставьте моей Леди и нашему мишке звёздочку - они этого заслужили.

Глава 18

Глава 18

Серафима

Что меня остановило?

Дать вам предположительный ответ не в моих силах, потому что я сама себе не могу найти оправдания своему поступку.

Я же так хотела Михаила Михайловича (нравится мне так его называть, что-то есть сексуальное в этом), что потекла как течная сучка в период активного поиска подходящего самца для продолжения своего рода. А как загнал меня в угол – показалось, что у меня и не было вариантов, как отдаться на столе в развратной позе.

Заморозилась от этого.

На моей памяти всегда я проявляла бурную фантазию, чтобы фейерверки взрывались под сомкнутыми веками. А тут всё происходило без должной подготовки к сексу и антуража.

Потапов как косолапый мишка крушил все мои стереотипы, протаптывая новый путь к познанию своего тела. Брал ласками и не возникал, что ему что-то не нравится. Словно я была куском первоклассного мяса, а он слишком голодным, чтобы отвлекаться на всякую мишуру. Голыми руками. На чистых инстинктах.

Вот, засада!

Чистых трусов у меня нет!

Помните мою сравнительную характеристику Потапова с музеем? Так, вот… Представьте ситуацию, что я прокралась посреди ночи, чтобы ещё раз полюбоваться объектом своего обожания. На утро в газетах прогремят о моём падении, и никто не захочет иметь со мной серьёзных дел.