— Она у меня! У меня! Я подобрал ее во дворе, — воскликнул бандит радостно. — Как приятно, что ты звонишь. Но откуда ты знаешь телефон?

— Вы мне сами сказали, когда мы танцевали. Видите ли, мы завтра уезжаем в Казань. Не сможете ли вы сегодня встретиться со мной и передать туфельку?

— Где и когда? — задохнулся Маскитов, чувствуя, как перехватывает дыхание от того, что она уезжает.

— Если вам не трудно, в Больших Ключищах у магазина. Я буду в три. Сможете?

— Конечно, смогу! Только почему в Больших Ключищах, и почему в три? Я могу хоть сейчас подъехать к твоему дому.

— Извините, но сейчас страшно некогда. Я собираю чемодан. А в три мы поедем к тетке в деревню. Итак, жду в три в Больших Ключищах. Не забудьте туфельку!

Она положила трубку, не дав ничего произнести, и Маскитов задохнулся от распирающих его чувств. Вот же черт! Сон, оказывается, был в руку. Он сунул туфельку за пазуху и, окрыленный, помчался в гараж.

12

Еще никогда в жизни время для Маскитова не тянулось с такой неохотой. Целый день носясь по делам, он без конца поглядывал на руку и проникался подозрением, что часы неисправны. Орлы на заднем сиденье недоуменно переглядывались и не говорили ни слова. Бригада объезжала фирмы, магазины, мелкооптовые лавки и везде вырисовывалась одна и та же картина: не было денег. Маскитов либо потерял нюх, либо прикидывался шлангом, потому что понимающе кивал и с глупой улыбкой разводил руками. Он никому не грозил, не бил морду, не включал счетчик, а только снова озабоченно поглядывал на циферблат. Даже когда на рынке они увидели крытый газик, нагло торгующий курами, и тогда Маскитов махнул рукой и не стал останавливаться. Такого еще не было. Архаровцы снова недоуменно поглядывали друг на друга и угрюмо помалкивали. День опять обещал быть безденежным. Ко всему прочему, орлы заметили, что за ними следят красные «Жигули» с темными окнами. От этого сделалось совсем не по себе. Маскитов же ничего не хотел замечать. Он тоже был молчалив, но не так, как обычно — угрюмо и зло, а как-то по-особенному — сам себе на уме. И когда в два часа дня патрон высадил парней у телецентра, только тогда головорезы вздохнули свободно.

Где-то через час на самой окраине города рэкетир тормознул у дверей магазина Больших Ключищ, но не увидел ни единой души. Он посмотрел на часы и сильно разнервничался. Прошло минут десять, прежде чем дверь магазина широко распахнулась, и на крыльце появился сияющий Адьфред с буханкой хлеба под мышкой. Слава Богу! — вздохнуло гнилое нутро рэкетира, и Маскитов поспешно выпрыгнул из автомобиля.

— Сеструха пять минут назад укатила на рейсовом, — развел руками Альфред, — и конечно, дико извиняется…

— Но куда, куда она уехала? — затрясся Маскитов, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— К. бабке в Красный Гуляй!

Бандюга, не уточняя деталей, кинулся обратно в автомобиль. Бросив Альфреду туфельку, он выжал было полный газ, но вдруг неожиданно вспомнил, что сегодня в три должен встречаться с московским гостем.

«Черт!» — воскликнул Маскитов и резко ударил по тормозам. Машину с визгом развернуло и, ехавший сзади «Икарус», едва не врезался в капот. Только чудо помогло вырулить бедному водителю автобуса, который не замедлил обложить владельца иномарки чем-то трехэтажным, но тот пропустил мимо ушей.

Вот это влип. Такого с ним еще не было. На размышление бедняга дал себе ровно минуту и решил ехать дальше. По пути он позвонит Канаеву и все объяснит. Не зверь же? Поймет.

Сумасшедший сорвался с места и полетел что было скорости к Красному Гуляю, резво обгоняя попутные машины. Да где же, черт возьми, здесь может быть телефон? — думал он, вертя головой. Но вокруг были только фермы и одинокие деревянные домишки. Ну хорошо, пусть Маскитов позвонит не сейчас, а через полчаса, ничего от этого не изменится. Подождут.

Шоссе было плохо асфальтировано, с ухабами и мелкой галькой, которая звонко билась о дно машины, но скорости он не сбавлял. И каждый раз, когда бандит обгонял очередной автобус, сердце его предательски замирало: ведь в автобусе могла сидеть она. Маскитов жадно вглядывался в пассажиров и снова что было силы давил на газ. В считанные минуты долетел он до деревни и, лихо затормозив на автобусной стоянке, возбужденно вбежал в здание вокзала.

Кассирша долго не могла врубиться в суть вопроса, наконец сообщила ленивым голосом, что рейсовый автобус прибудет через десять минут, а телефона у них не было сроду.

— А где есть? — спросил Маскитов.

— В правлении.

Но на дверях правления висел полупудовый замок, и Маскитов, проклиная это глухое совдеповское гнездо, опять полетел на автостоянку. Подскочил он весьма вовремя: над горой клубилось густое облако пыли, а с горы, важно покачиваясь, съезжал старый обшарпанный Пазик. Маскитов сильно перенервничал, пока дождался, когда автобус нехотя скатится вниз и распахнет свои протезные двери. Но когда пассажиры с огромными узлами и корзинами выползли из душного салона, Маскитов с ужасом увидел, что Софьи среди них нет. Бедняга с отчаянной физиономией подбежал к шоферу и спросил, не помнит ли он красивой блондинки, севшей в Больших Ключищах? Шофер махнул рукой и проворчал:

— Да разве всех упомнишь в такой давке?

Впрочем, он посоветовал поискать на горе, потому что там сошла основная масса. Маскитов с ревом полетел наверх, но никого там уже не застал. К. счастью, домов на горе было не так уж и много. Он стучался в каждую калитку и с отчаянием в глазах вопрошал, не сюда ли завернула Софья, прибывшая к бабушке из Казани. Но везде отвечали одно и то же, что таких сроду не было и знать они таковых не знают.

Может, она приехала на другом автобусе, на проходном? — не сдавался Маскитов и вихрем полетел вниз тормошить угрюмую кассиршу. Но та ответила, что, возможно, его знакомая припылила на такси. И с раздражением заперла кассу.

И снова Маскитов ездил от дома к дому, стучал в ворота и умоляюще расспрашивал про бабушку, которую навещает на каникулах очаровательная студентка Казанского университета. Но все отрицательно качали головой и сочувственно вздыхали.

Совершенно изможденный и в доску расстроенный Маскитов поехал назад, и если бы не был так влюблен, то, вероятно, заподозрил бы обман. Но ничего такого он даже близко не допустил, и решил, что Альфред что-то напутал. Пустяки. Завтра он отловит ее на вокзале и тогда уже ни за что от себя не отпустит. Рэкетир хотел пощупать под рубашкой туфельку, но вспомнил, что туфельки уже нет, и проклятый холодный ком непрошено подкатил к горлу. И вдруг совершенно некстати Маскитов вспомнил, что тут неподалеку строится его загородный коттедж, который виделся ему сегодня во сне. Заехать посмотреть, чего они там налепили? — подумал Маскитов и нехотя свернул с проезжей части. Смеркалось. Трасса уже почти была безжизненной. И если бы он не был таким подавленным, то наверняка бы заметил, как вслед за ним потихоньку свернул красный неброский «Жигуленок» с темными окнами.

13

Когда стажер вошел в квартиру Закадыкина и победно поднял туфельку, вся орава дружно зааплодировала.

— Фокус удался? — спросил майор, вытягивая из пачки сигарету.

— Рванул как наскипидаренный!

Рахметов щелкнул пальцами и повернулся к девушке:

— Поздравляю, Полежаева! Это твоя заслуга.

Девушка нежно улыбнулась и шутливо поднесла ручку для поцелуя.

— Вот и славненько, — произнес майор, задумчиво потирая лоб. — С наступлением сумерек можно уматывать.

С наступлением сумерек трамвай высадил всю компанию в северной части города, и они отправились друг за другом в глубь парка, шурша осенней листвой и хрустя сухими ветками.

Группа молча добрела до ямы, быстро разгребла листья и вытащила на свет Божий спортивные мотоциклы, шлемы и кожаные куртки. Ни слова не говоря, они облачились в свою рокерскую одежду, молча попрыгали в седла и, как по команде, завели моторы.