И, не дав ему опомниться от такого ужасного известия, я покинула оторопелого генетика.

Утром я всегда слушаю местные новости, собираясь на работу. Меня интересует погода, скидки в супермаркетах и информация о культурной жизни Ашкелона. Именно так я узнаю о том, что билеты на «Камерату» подешевели или лосося можно купить два по цене одного. Очень полезная передача.

Сегодня, суетясь между приготовлением бутербродов Дарье в школу и поисками, что бы надеть к помаде, которую я вчера купила, а сегодня наложила на губы, я чуть не пропустила очередную сводку новостей. Радио вещало: «Вчера, на центральной площади Ашкелона, в кафе «Меридиан», был убит выстрелом в голову гражданин России Дмитрий Образцов. Образцов прибыл в нашу страну в составе группы паломников, собирающихся посетить святые места. В его карманах обнаружили российский заграничный паспорт и большую сумму денег. Полицией установлено, что вчера он оторвался от своей группы, проживающей в Иерусалиме, и приехал в Ашкелон, где был застрелен неизвестным снайпером. Полиция ведет следствие и принимает все меры к тому, чтобы обеспечить всем паломникам спокойное пребывание в нашей стране».

У меня подкосились ноги, и я оперлась на стенку, чтобы не упасть. Из этого состояния меня вывел Дашкин голос. Она собирала сумку:

— Мам, ты сделала бутерброды? Давай, а то я в школу опаздываю!

— Возьми на столе, — я попыталась придать голосу спокойствие, но, видимо, у меня это плохо получилось.

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Нет, все в порядке. Наверное, резко упало давление.

— Это потому, что ты пьешь чай с сукразитом вместо сахара, — сказала моя рассудительная дочь. — Сядь и выпей чаю с лимоном. Положи четыре ложки сахара — и все пройдет.

— Хорошо, ты иди, у меня уже все в порядке.

— Ладно, бай, приду в три, — крикнула она уже из-за двери.

Дрожащими руками я набрала телефон Михаэля, но тут же положила трубку. Что я ему расскажу? Что переписала информацию, но ему не рассказала? Что владелец машины, на которой за нами гнались и стреляли, захаживает ко мне, как к себе домой, а я опять не сообщила? И, наконец, что человека, иностранного гражданина, убивают через пять минут после того, как я покидаю место происшествия? Тогда мне одна дорога — сидеть вместе с убийцами, как соучастница в недонесении. Нет, надо бежать! И я набрала номер Иннокентия Райса.

— Доброе утро, можно поговорить с Анжеликой?

— Это я, Валерия.

— Анжелика, ты хотела поехать на Север, в Магдалу? Так вот, у меня сегодня выпал свободный денек, так что, если хочешь, буду ждать тебя через полчаса у твоего дома.

— Буду, — коротко ответила она и отключилась.

Собрав со стола, я сделала себе несколько бутербродов, сунула в объемистую сумку термос с чаем, натянула джинсы и написала Дарье записку: «Буду поздно. Придешь домой — тут же собирайся и иди к Элеоноре. Я позвоню туда. Сотовый телефон взяла с собой. Целую, мама».

Анжелика уже ждала меня около дома. Одета она была как обычно — темный платок до глаз и бесформенная юбка. Просто чучело какое-то, а не женщина. В руках она держала объемистую сумку.

— Привет! А ты молодец! — сказала я ей. — Быстро собралась.

— Куда поедем?

— Как прикажете, хозяйка, — засмеялась я и развернула машину.

Ехать было сплошное удовольствие. Мы обе чувствовали себя, как школьницы, вырвавшиеся из-под родительской опеки на свободу. Мы проезжали огромные шарообразные кусты мимоз, похожие на всклокоченную прическу перегидроленной рок-звезды, цветущие апельсиновые и манговые плантации, авокадовые деревца, украшенные метелками.

— Смотри, Валерия! — закричала Анжелика.

На маленьких длинных грядках, вытянутых вдоль дороги, краснела клубника. До горизонта тянулись километры клубничных лент, тщательно укутанных полиэтиленом. Хотелось остановить машину, лечь на грядку и ползти, собирая губами сочные ягоды.

Но мы продолжали свой путь. За три часа мы преодолели расстояние от Ашкелона до озера Кинерет. Пейзаж изменился, и вместо мимоз и колючих кустов алоэ вдоль дороги росли бугенвилли — лианоподобные растения из Южной Африки с крупными лиловыми и оранжевыми цветками. Мы доехали до развилки. На большом щите было написано: «Здесь река Иордан вытекает из Кинерета. Место крещения Иисуса. Только в нашем ресторане рыба святого Петра. Посетите и получите незабываемое впечатление! Организованным паломникам скидка 10 %».

— Скажи, Анжелика, мы можем считаться организованными паломниками? — спросила я.

Она с сомнением покачала головой:

— Думаю, что нет. Но заехать надо.

— Попробовать рыбу святого Петра? Кстати, я проголодалась.

— Я хочу креститься… — она сказала это таким тоном, будто соглашалась со мной полакомиться рыбкой.

Мне ничего не оставалось, как молча свернуть на ухоженную дорожку, ведущую к центру паломников.

Оказалось, что вся затея с крещением обойдется в приемлемую сумму. Кибуц, которому принадлежало это место, несмотря на свое полное отсутствие религиозности, предложил сервис на высшем уровне. Тут был и магазинчик, полный сувениров, правда, раза в два дороже, чем в Назарете у арабов, и прокат белых балахонов, в которых желающие креститься входили в воды Иордана, и продажа пустых бутылок для тех, кто захочет взять с собой святую воду.

Меня умилила надпись на раздевалке, выполненная на русском и английском языках: «Для соблюдения особой атмосферы этого места просьба не входить в воду в купальниках. Пользуйтесь специальными рубашками из нашей прачечной». И ниже: «Прокат рубашки — 15 $». Видимо, на иврите не было необходимости писать, так как ни одному израильтянину в голову такое прийти бы не смогло. Я имею в виду креститься.

Анжелика кинулась было в раздевалку, но тут же остановилась:

— Ой, Валерия, я совсем забыла…

— Что?

— Без священника погружение не будет иметь смысла.

— Не переживай, тут такой сервис, что священника мы тебе сейчас раздобудем, — бодро сказала я, оглядываясь в поисках служителя культа.

Долго искать не пришлось. Из раздевалки гуськом вышло около тридцати старичков и старушек, говорящих по-английски, одетых в белые балахоны. Их сопровождал священник в полном облачении, в рясе и с епитрахилью. Они направились к спуску в реку, огороженному перилами, а Анжелика подошла к священнику и заговорила с ним. Он кивнул, и она опрометью бросилась в раздевалку. Через пару минут она вышла оттуда, тоже в белом балахоне и с распущенными русыми волосами, которых я до сих пор не видела — уж больно тщательно она прятала их под платком. В таком виде босая Анжелика напоминала еще не искупанную русалку, но дело было за малым.

Встав около перил, я наблюдала сцену крещения. Все было бы чинно-благородно, если бы не одно «но»: в двух шагах от крестящихся в воде резвилась стая сомов гигантских размеров. Дети прикармливали их булками, и сомы прыгали из воды, извивались как каучуковые бревна и шевелили усами. Я только боялась, что они перепутают и укусят какого-нибудь баптиста за мягкое место. Что-то в Евангелии про сомов в Иордане ничего не было написано. Видимо, это кибуцники развели их тут для вящего удовольствия гуляющей публики.

Тем временем крещение в священных водах Иордана шло полным ходом. Священник, стоя по пояс в воде, окунал голову очередного баптиста, лежащую у него на ладони лицом вверх, и громко нараспев читал молитвы. Я много лет занималась плаванием и знаю, что при таком положении головы вода с силой устремляется в ноздри и бьет по перегородке, поэтому я жалела баптистов, испытывающих неприятные ощущения в носоглотке. Но все выныривали довольные, только шумно отфыркивались.

Настала очередь Анжелики. Священник пробормотал что-то над ней, окунул, и она через минуту вышла на берег довольная и просветленная. Хотя вид у нее был еще тот — она вполне могла бы участвовать в конкурсе «Мисс мокрая майка».

— Ну что? Ты довольна? — встретила я ее на берегу.