Полиция ведет расследование. Подозревается, что это совершила секта сатанистов, прячущаяся от правосудия».

— Ну что? — спросил меня Денис, когда я прочитала заметку. — Ты видишь, что происходит? Убитого Илью находят абсолютно голым, завернутым в саван, а спустя некоторое время из могил вытаскивают два трупа, чтобы их одеть. Ты что-нибудь понимаешь?

— Жуть какая-то, — содрогнулась я. — У нас же тихий провинциальный городок. Безработица, археологические раскопки, пляжи, тишь да гладь… С чего бы тут сатанистам завестись?

— Заводятся блохи, а это провокация. Только не знаю, на кого она направлена. Может быть, таким ужасающим способом хотят отвести внимание от поисков убийц Ильи и свалить всю вину на безобидных харамитов, которые только и делают, что одеваются не так, как все?

— Кто у нас, в Израиле, одевается, как все? Надевают, что в голову придет. Кстати, я тебе рассказывала про Сабрину? — И я выложила Денису все с самого начала, как увидела ее в обществе Ильи и толстого Ефима с раскопок и как она сбежала от меня потом, когда я назвала ее харамиткой.

— Надо ее найти… — задумался Денис. — Вполне вероятно, она знает больше, чем мы можем предположить. Только как?

— Поехали на раскопки, спросим у Ефима.

— Подожди, дай с файлом разобраться. Столько возился, разархивировал наконец… Поедем, не беспокойся.

И Денис вернулся к компьютеру, а я пошла мыть посуду.

Он колдовал около часа и, наконец, достиг желаемого результата.

— Валерия, подойди сюда, читай.

На экране светились строки.

«Я никогда бы не записал всего того, что знаю, прежде всего, чтобы эти мои откровения не попали в руки «Тех, кто хочет вернуться на круги своя». Но если они найдут эти данные, то может случиться непоправимое.

Итак, я начинаю.

Несколько лет назад, а именно, в 1992 году меня направили на стажировку в Мичиганский университет. Именно там я докончил и отшлифовал своего «Шампольона», программу, которая принесла мне славу и достаток. Головокружение от успехов привело меня к кратковременному безумию. Я втискивал в программу санскрит и ассирийскую клинопись, иероглифы династии Мин и Вавилонское письмо. И читал, читал, не переставая.

У адвентистов огромная теологическая и теософская библиотека. Именно там я разыскивал неизвестные отрывки для своей программы. Как-то мне попалась рукопись. Она была микрофильмирована, видимо, оригинал невозможно было выдавать. Рукопись содержала тексты на латыни с вкраплениями древнеарамейского и иврита. Многие страницы были съедены жучками, слова обрывались, в общем, прочитать что-либо было практически невозможно. Я загорелся — еще бы, захотелось узнать, будет ли этот кусочек по зубам моему «Шампольону».

Библиотекарь, увидев, что я беру с собой, лишь с сомнением покачал головой и ничего не сказал. Очевидно, там уже оставили надежду прочитать этот раритет.

Да… Тяжеленная работа. Программа не справлялась, выдавала абракадабру. Мне приходилось заново, еще и еще вносить данные, пока, наконец, на экране не показалось нечто удобочитаемое. Там было следующее: «…поезжай в Аскалон, там ты найдешь другого меня, но не обольщайся — тебе без цисты не понять, кто же я…» Потом шел пропуск и далее описание какого-то места на берегу моря: «…восемьдесят локтей от скалы на север, от него иди на запад еще пятьдесят локтей и подними плиту из светлого песчаника».

Кроме того, сохранился великолепный кусок текста — плач Марии Магдалины по Христу. Его эротический накал не уступает «Песнь песней». Магдалина скорбит по возлюбленному, описывает его тело, самое красивое для нее, его глаза, понимающие и проникающие. Видимо, она испытывала оргазм только от того, что находилась рядом с ним. Иначе как понять следующее выражение: «Когда ты смотрел на меня, возлюбленный мой, в груди моей зажигался огонь и спускался все ниже и ниже, пока не охватывал чресла мои ослепительным пламенем. И горела я, и растворялась в тебе, и душа преисполнялась радостью и облегчением…»

— Согласна с Марией, — сказала я, прочитав этот отрывок, — действительно, похоже на оргазм. Смотри, Денис, она пишет: «облегчением…» — это именно то состояние, которое наступает после.

— Ага, — хмыкнул он, — а я думал, апатия…

— Вредный ты и циничный! Тут девушка страдает, а тебе хоть бы хны.

— Что-то я не заметил, что она так уж страдает, наоборот, ей очень даже приятно.

Мы стали читать дальше.

«…умастила его раны мирром и надушила благовониями. Запеленала тело его в самое тонкое полотно, подаренное мне за работу мою купцом с Крита. Ничего не жалко для тебя, возлюбленный! Сердце мое разрывалось от жалости к тебе и к себе. Ведь ничего у меня от тебя не останется. Ни ребенка, ни взгляда глаз твоих, ни речей твоих ласковых…

И когда бдела я ночь над телом твоим и не было никого вокруг, только темнота и тишина, отрезала я прядь волос, длинную и нежную, и спрятала у себя на груди. А когда пришли женщины утром, то вышла я к себе и спрятала прядь в цисту и закрыла крепко».

Опять пропуск текста.

«Мне надо возвращаться в Магдалу. Спасибо, что ты пришел ко мне ночью. Я еще раз насладилась твоим голосом и сиянием твоих глаз. Но смысл слов твоих остался для меня темен. Ты сказал: «Храни мои волосы, Магдалина, и накажи потомкам своим хранить их. Когда-нибудь я пришлю слуг своих за ними. И скажут они: «Верни нам то, что хранила так долго». Тогда отдай им меня — знают они, что с волосами делать…»

— Интересно, — прокомментировал Денис, — это действительно похоже на неизвестные отрывки из «Евангелия от Марии Магдалины». Смотри, Валерия, тут сказано по-арамейски: «Натра! Теадэр нутар!» Как звучит!..

Я повторила звучные слова древнего языка — действительно, звучит…

Денис продолжал с восхищением в голосе:

— Тогда это сенсация! Илья просто гений! Я не устаю это повторять. До него никто не смог прочитать, что здесь написано!

— Денис, что такое циста? — спросила я. — Это слово упоминается дважды.

— Циста — это герметично закрывающийся металлический футляр, который греки брали с собой в морские путешествия. Видимо, Магдалина туда спрятала волосы Иисуса, чтобы сохранить их.

— А что, он на самом деле устоял перед ее чарами? — засомневалась я. — Она же дама опытная, да и влюбленная к тому же. Не было ли у него сложностей?

— Кто знает? Видимо, нет, так как Мария постоянно описывает его глаза. Если бы между ними было нечто больше, она бы тут же рассказала бы об этом — тогда люди излишней скромностью не страдали.

— Жаль, — разочаровалась я.

— Если ничего не можешь сделать для женщины, скажи ей что-нибудь хорошее. Наверное, Иисус пользовался в жизни именно этим афоризмом.

— Ох, любишь ты философствовать попусту, — поддразнила я его. — Ты еще про «женщину любит ушами» скажи.

— Не скажу, так как в это не верю. А чем она любит, я тебе вечером объясню.

— Давай дальше читать, — я толкнула его в спину, — кто о чем, а вшивый о бане…

«Я понимал, что нужно ехать в Израиль, в Ашкелон, и там производить раскопки. Но нужно было разрешение, финансирование. Мне одному не справиться. И я обратился к Барбаре Уорнер. Поначалу она не поверила, но когда я продемонстрировал ей возможности программы, она стала с энтузиазмом мне помогать. Она — доктор археологии, а средств, собранных ее отцом, Бенджаменом, хватит, чтобы выделить часть на исследования. Хорош я, решаю за других…

Меня стали одолевать кошмары. Я не показал ей откровения Магдалины, не хотел. Или кто-то предупредил меня? С экспедицией все решилось в течение нескольких месяцев. Мне кажется, что кто-то потусторонний следит за мной, мне слышатся голоса. Анжелика грозит карой небесной. Но я не сойду с намеченного пути. Если мне удалось расшифровать написанное, значит, в этом промысел Божий, и не мне решать — делать или нет. Пусть все идет так, как идет…»

На этом запись обрывалась.

Мы взглянули друг на друга.

— Видимо, Илья перетрудился, у него произошел нервный срыв, — сказал Денис.