— Что? — не расслышала Аида и наклонилась к нему.
Но Марк уже умолк навсегда.
— Они сказали, что убьют маму, — пропищала Софья.
— Закрой ему глаза! — попросила Аида.
Женщину трясло, слышно было, как стучат зубы. Пот крупными каплями выступил на лбу.
— Иди и закрой Марку глаза! — повторила Аида и взвела курок.
Ночью полил дождь. Она сидела на полу в своей комнате, не включая свет. В глуши, в темноте огромной квартиры Аида смиренно ждала, когда придут за ней. Люди Борзого или милиционеры — все равно. Она откроет любому. И не станет сопротивляться. Пусть делают с ней, что хотят. Ей на днях исполнится двадцать два года. Всего только двадцать два. А трупов на совести куда больше. С каждым трупом следует прибавить по три года жизни. Вот такая она древняя старуха!
«Мое лицо в безобразных морщинах. Кожа дряблая и сухая. Глаза водянистые, почти белые, в красных прожилках. Нижняя губа слюняво отвисла. А руки разбиты подагрой. Я сама себе надоела. Сколько можно жить, прикрываясь маской двадцатидвухлетней девицы?»
Желтая панельная девятиэтажка. Гаражи. Пустая детская площадка. Телефон-автомат.
Ей ответил приятный женский голос, уже не молодой.
— А Саши нет дома. А это Настенька?
— Да.
— Ты так редко звонишь в последнее время, что я даже не узнала твой голос. Поссорились, что ли?
— Немного. Вот решила помириться.
— Наверно, нагрубил, да? Ой, характер у него, тот еще! Весь в отца! И ведь первый никогда не попросит прощения. Намучаешься ты с ним, Настюша! Ой, намучаешься!
— Ничего, — в этом месте по правилам хорошего тона следовало бы назвать маму дружка по имени, отчеству, но Аида обошлась паузой. — Я — тоже не сахарная. В последней нашей ссоре сама виновата. Он сегодня работает?
— Нет. — Теперь она сделала паузу. — Ой, он просил никому не говорить, где будет. А сегодня, как назло, все какие-то мужики названивают, ищут Сашку. У меня даже предчувствия нехорошие. Может, натворил что?
— Я не знаю.
— Да, откуда же тебе знать, раз вы в последнее время с ним не встречались! Ладно, скажу, так и быть! Пусть потом ругается! Сашка с утра в гараже заперся, с отцовским драндулетом возится. Да ты знаешь! Развалюху эту давно пора было в металлолом сдать, а ему все жалко! Так вот, там ты его точно найдешь.
— А номер гаража?
— Да ты ведь миллион раз там бывала, Настена!
— Гаражи — они все такие одинаковые. Я постоянно путаю.
— Двадцать первый. И вот еще что. Он ведь так просто не отопрет! Таким боязливым сделался! Ты постучи три раза: один длинный, два коротких. Это у нас теперь условный знак. И передай, что скоро обед. И сама тоже приходи…
Перед гаражом номер двадцать один она зарядила пистолет и не забыла о глушителе.
На условный стук Саша Водолаз отозвался: «Щас, ма!» и щелкнул засовом.
Она не дала ему опомниться, со всей силы ударила локтем поддых, пнула ногой в пах и, прошмыгнув внутрь, заперлась с ним в гараже.
— Как дела? — спросила девушка, когда тот, выпустив обойму матерных слов, пришел в себя. — Не перетрудился?
— Ты — ведьма! Ты просто — ведьма! — Он качал головой, не веря своим глазам.
Саша сидел на деревянном подстиле. Кругом были разбросаны гаечные ключи, отвертки, прочие инструменты и просто какие-то железяки, о предназначении которых Аида не догадывалась.
— Я тебя спросила, не боишься ли ты со мной связываться? Ты ответил: «Трус не играет в хоккей». Хорошо, назовем это «хоккеем». — Она достала пистолет.
— Не стреляй! — закричал парень. — Я тебе все расскажу, а ты сделаешь вывод, виноват я в чем-то или нет.
— У меня мало времени, — возразила она. — И никто не сомневается, что ты захочешь себя выставить в лучшем свете, но я знаю тебе цену, дешевка!
Он ей казался таким же жалким, как старый «Запорожец» без колес в его гараже. Но она почему-то медлила.
Водолаз расплакался, как малое дитя.
— Это все из-за Кости! Я сейчас объясню. Мы дружим давно, со школы. Он увлекался фотографией. Ему родители купили фоторужье. Мы как-то плыли с ним по Фонтанке, мимо того дома, и я увидел на балконе твоего друга с незнакомой женщиной. Я сказал об этом Косте, и он щелкнул их. Я думал просто так, от нечего делать. Но потом он объяснил, что дом принадлежит очень крутому чуваку, и та женщина наверняка его жена…
— Костя был голубым? — догадалась Аида.
— Да, только он это скрывал, и особенно боялся, что узнают родители. Полученный снимок я предложил сначала жене крутого чувака, но она сказала, что подумает и взяла мой телефон. Я сделал ужасную глупость. Я дал ей даже два телефона, свой и Костин. Фотографию купил ее муж. После чего эта сука стала нас доставать. Легче всего ей было шантажировать Костяна. Она грозилась поведать его родителям о сексуальных пристрастиях их сына. Так она уговорила нас на вчерашнее… — Он опустил голову, немного помолчал, а потом продолжил: — Она подарила Костяну ружье с оптическим прицелом. Сказала: «Тебе не привыкать стрелять в людей». Костя тренировался пару дней в лесу на птицах. Вроде получалось. Ну, правильно, в лесу ведь нет волн. Эта сука заказала нам тебя и твоего друга…
«Марка?! Она что, сдурела?!»
— Обещала заплатить по тысяче баксов каждому…
— Что-то дешево она нас оценила!
— И я тоже самое сказал Костяну: «Что-то дешево!» Честное слово, я его отговаривал! А когда он вчера не вернулся домой, его родители забили в колокола, подняли на ноги милицию. Я вот что думаю, труп рано или поздно всплывет, и все решат, что это я кокнул Костяна…
— Тебе не о чем беспокоиться, — усмехнулась Аида.
— Почему?
— Потому что из твоего тела выскребут пулю того же калибра, а умные дяди-милиционеры любят сравнивать…
Она не успела договорить. Водолаз сделал резкое движение. В руке у него оказался массивный гаечный ключ, и он запустил им в девушку. Аида метнулась в сторону, но ключ все-таки задел голову. Ей показалось, что череп раскололся пополам. Парень бросился к ней, но она больше ничего не видела и не слышала. Вокруг все стало белым, будто ее окунули в цистерну с молоком.
Очнулась в полной тьме. Потом предметы начали постепенно проясняться. В гараже по-прежнему горела тусклая лампочка, но почему-то слева все время была тьма. Она вдруг поняла, что ослепла на один глаз. Именно с левой стороны ее ударил гаечный ключ. Она вспомнила, что сидела на табурете, а очнулась на полу. В правой руке зажат пистолет, левая — вся в крови. Неужели она потеряла столько крови? Кровь была повсюду. Нет, это чужая кровь! В метре от нее, уткнувшись лицом в пол, лежал парень. Значит, она успела нажать на спусковой крючок.
Аида прислушалась. Парень дышал. Наверняка попала в живот. Это никуда не годится! Нечисто сработано!
Она попробовала встать, но голова так кружилась, что пришлось воспользоваться опрокинутой табуреткой.
Сидение на табуретке не принесло никакого облегчения. «Необходимо встать и прикончить этого говнюка!» — приказала она себе.
Она опять встала и сделала три неуверенных шажка.
Целилась в затылок. Целилась долго. Ей казалось, что единственный видящий глаз ее обманывает. Наконец произвела выстрел и не промахнулась.
Посмотрела на часы. Всего десять минут находилась в бессознательном состоянии, и кажется прошла целая жизнь.
Посмотрела в зеркало пудреницы. Над левым надбровьем приличная шишка и покраснение. Глаз немного припух. Слава богу ничего не рассечено! Она припудрила больное место. Бросила в сумочку пузырек с нашатырем и пошла к выходу.
Длинной дорогой домой, сначала на троллейбусе, потом на метро, она размышляла над признанием Водолаза.
Софья решила реабилитироваться в глазах вышедшего на свободу мужа, принеся ему в жертву любовника, который сыграл не последнюю роль в его аресте, а также знаменитую киллершу, которую нотариус всегда побаивался. Решение она приняла не сразу, а как только поняла, что Марк не станет ее опорой в жизни, что с ним она не сможет бежать за границу или хотя бы из города, что, потеряв жену и детей, он впал в меланхолию. А меланхолия — не помощница в больших и серьезных делах. И, конечно, она лишится всего того, что может заполучить, как только Юрий Анатольевич покинет этот бренный мир. А уж такие люди, как он, всегда ходят под прицелом.
