— Это все эмоции, Олег! Только твои эмоции! Выслушай меня до конца. Я давно слежу за Ингой. Я знал о ней, когда она еще жила у вас, в Екатеринбурге. То что она сделала для Дона, равносильно чуду. В «Амбассадоре» ты сам видел ее в деле. Где тогда были твои парни? Сидели в задницах? Эта девушка может многое, если не все. Вот что я придумал. После того как мы распишемся, она поселится в Москве. Фамилию она не поменяет (следи за моей мыслью!), а фамилия у нее исконно русская. И никто, ни одна скотина, не будет знать, кто ее муж. Она займется политикой. Я буду ее финансировать…

— В президенты, что ли, метишь свою красотку?

— Не в президенты, Олег. Зачем в президенты? Но в высшие эшелоны власти. В следующем году новы люди придут к руководству страны, и еще неизвестно в какой заднице мы окажемся со своим бизнесом. Инга будет делать политику. Она много может добиться. Это суперфрау. Маргарет Тэтчер идет спать! Она всех нас вытащит из задницы, если мы туда попадем…

— Я думал, ты серьезный мужик, Гедеминас. А тебе все — бирюльки. Что может сделать в политике девчонка?

— А Жанна д’Арк, по-твоему, была не девчонка?

— Жанна д’Арк! Пример привел! Не знаешь ты России, не понимаешь ее людей! Здесь бы номер с Жанной д’Арк никогда не прошел! Здесь соплюшкам не доверяют! Да, ладно, что с тобой говорить! — Он махнул рукой. С ненавистью посмотрел на Аиду, с отвращением на Гедеминаса. — Поздравляю, коли так. Братве объясню как-нибудь. А бумаги завтра же подпишем.

— Зачем завтра? — Гедеминас сделал широкий жест руками. — Можно сегодня. Можно прямо сейчас.

— Да куда мне торопиться? Не буду мешать молодым!

— На что вы намекаете? — вдруг возмутилась Аида. — Я — девушка честная. До свадьбы — ни-ни! А не выпить с нами, не обмыть нашу сделку — это с вашей стороны, мягко говоря, не по-товарищески.

— Она права, — поддержал литовец. — Выпей с нами, Олег! Сейчас привезут отличное вино, французское!

— Я уже принял на ночь водочки, — отговаривался Борзой, — а с вашего французского компота могу сблевать!

— Оставь его в покое, Гедеминас! Он боится выпить с ведьмой на брудершафт. Она ведь там кого-то уморила. И что она с ними сделала до сих пор никто понять не может!

Аида так верно передала хрипловатый голос Борзого, со всеми шероховатостями уральского говора, что оба компаньона не удержались от смеха. И в это время в гостиничный номер внесли три бутылки «Шато Марго».

— Нет, нет! — замахал руками Борзой. — Если позволите, я принесу нашей «Перцовочки».

Когда он ушел за водкой, Аида накинулась на бедного Гедеминаса:

— Что ты здесь плел на счет политики? Об этом мы, кажется, не договаривались? Все политики — свиньи!

— Лучше быть киллером? — усмехнулся он.

— По крайней мере, честнее! И не вздумай ничего подписывать, пока он не уберет своих подонков от моего дома!

— Хорошо. — Гедеминас поднял руки вверх, окончательно сдаваясь перед ее красотой. — В гневе ты прекрасна!

В этой позе его и застал вернувшийся компаньон.

— Так будет продолжаться всю жизнь, — прокомментировал он. — Эта дамочка быстро возьмет тебя в руки! Не успеешь опомниться, как окажешься у нее под каблуком!

— Надо так понимать, — Аида зажгла сигарету и затянулась, — начались свадебные поздравления. — Пустила струйку дыма в потолок.

— Вроде того, — поднял на нее бровь Борзой.

— Не ссорьтесь! Не надо! — мирил их Гедеминас. — Зачем портить настроение? Ты, Олег, должен понять. Инга нервничает. Твои люди до сих пор стерегут ее дом. Давай отбой. И подпишем бумаги.

— В самом деле, — согласился Борзой, — надо поберечь ребят.

Он позвонил и громко закричал в трубку (может когда-то работал на стройке или на заводе, хотя подобные экземпляры чаще встречаются на лесоповале):

— Миша, давай ребятам отбой! Пусть едут в гостиницу бухать! Все нормалек! У нас тут тишь, да гладь, да волчья… Тьфу, ты!., да божья благодать!

Потом позвонил другой бригаде и тоже приказал бухать.

— Мы тут бухаем, а им что груши околачивать?

— Все правильно, Олег, — поддержал его Гедеминас, — ребятам тоже надо расслабиться. Нелегкое это дело ловить шаровую молнию!

— Если бы не ты, со своей любовью, она бы у меня сегодня поплясала!

— Давай-ка за работу! — предложил литовец, и они перешли в другую комнату, где стоял письменный стол, и там разложили свои деловые бумаги.

Аида осталась в гостиной-прихожей наедине с бутылками.

Настроение Борзого заметно улучшилось после подписания бумаг. Его лицо, ставшее багровым от мозговых потуг, оказалось способным на некоторые мимические упражнения, и Аида впервые увидела, как он улыбается. Но улыбка Борзого скорее напоминала оскал саблезубого тигра.

— Теперь можно и на брудершафт! — потер он ладонями.

— А не обкакаетесь? — с серьезным видом поинтересовалась Аида, отчего мимические упражнения пришлось прекратить.

— Инга! — отдернул ее Гедеминас. — Ну, зачем ты? Пора идти на мировую!

— Я не против, — безразличным тоном заявила она, — но мне придется с ним поцеловаться.

Как жениха Гедеминаса вряд ли устраивала такая деталь. Но разве откажешь компаньону по бизнесу?

— Я тебе прощу маленькую измену, дорогая.

— Это по-товарищески, — заметил Борзой.

— Вы разве уже не брезгуете ведьмой? — подколола Аида.

— Я буду думать, что целуюсь с Жанной д’Арк, — парировал тот, — ее, кажется, тоже сожгли.

— Сначала за нашу сделку! — разливая в фужеры вино, предложил Гедеминас.

— Было бы странно пить за нашу помолвку на брудершафт с твоим компаньоном, — заметила Аида по-литовски.

— Не умничай! — ответил ей жених. — И прекрати подшучивать над ним! О твоем же благе забочусь! Кто знает, что у него еще на уме?

— Не-е, ребята, так не пойдет! — обиделся уральский компаньон. — Вы уж выражайтесь при мне доходчиво!

— Это наше личное, семейное, — оправдывался литовец. — Может, все-таки вина? — Он поднес к третьему фужеру бутылку «Шато Марго».

— Ни в коем случае! — запротестовал Борзой и поспешил наполнить свой фужер «Перцовкой».

Они стояли в центре просторной гостиной-прихожей, подняв фужеры, и Гедеминас провозгласил:

— За нашу русско-литовскую корпорацию!

— Как это делается-то? — почесал затылок компаньон.

— Всему вас учить приходится!

Их руки сплелись змеями, а встретившиеся взгляды пылали ненавистью друг к другу. Впрочем, взгляд Аиды в ту же секунду смягчился и она даже улыбнулась. Борзой в ответ скривил рот и успел сказать одними губами: «Сейчас я тебя сделаю!», но она понимала его без слов. Девушка раздула ноздри, вдыхая аромат вина, но тут же поморщила нос, почувствовав, как воняет из его фужера.

— Давайте, давайте, не стесняйтесь! — подбадривал Гедеминас. — Только все до дна! Все до дна, непременно!

И они выпили до дна, единым порывом. А вот до поцелуя дело не дошло. Борзой раскрыл рот, вдыхая воздух, будто «Перцовка» ни на шутку обожгла ему глотку. Обхватил горло пальцами и повалился на пол. Конвульсии продолжались несколько секунд.

Аида, как ни в чем не бывало, уселась в кресло и закурила, а Гедеминас остался стоять, завороженно глядя на поверженного компаньона, поднеся ко рту фужер с непри-губленным вином.

— Ты бы выпил, что ли, — вывела она его из состояния ступора.

— Что с ним? — не верил своим глазам литовец. — Эпилепсия?

— Эпилепсия! — засмеялась Аида. — За кого ты меня принимаешь? Сдох твой компаньон, Гедеминас! Почил в бозе! Радуйся и выпей за упокой!

— Ты его отравила?

— Нет, это сердечный приступ! — издевалась она. — До такой степени боялся со мной целоваться!

— Чем ты его могла отравить? Он пил свою водку… Он сам наливал…

— Пока вы там строчили свои писульки, я подсыпала кое-что в его говенную «Перцовку».

— Прямо в бутылку?

— Ну да! Ты ведь не собирался пить водку, милый? Видишь, я ничем не рисковала.

На Гедеминаса было жалко смотреть. Он хотел отпить из своего фужера, но задумался, стоит ли это делать… Поставил фужер на стол. Упал в кресло. Вытер манжетом рубахи пот со лба. Унять дрожь в коленях не получалось.