— Как не стыдно опаздывать! — по-отечески приобнял он девушку и погладил по спине. — Мы уже стосковались по женскому обществу!
Он посадил ее рядом с собой и представил некоторым гостям. Она сходу вычислила главных действующих лиц, вокруг которых сновали рыбки помельче. Безусловно, балом заправлял Нечаев, который поздоровался с ней едва заметным кивком головы. Кроме Дона, был еще один литовский туз, как она догадалась — тот самый компаньон нотариуса, от которого она его собралась защищать, вытянув под это дело скромную сумму долларов. Четвертым оказался очень неприятный тип, долговязый, с лошадиным лицом. Он посмотрел на Аиду оценивающим взглядом и улыбнулся, сверкнув золотыми зубами. Продольный шрам на шее он не намерен был скрывать от любопытных глаз, а наоборот всячески демонстрировал, по-видимому, презирая галстуки и высокие воротнички. Шрам багровел, когда его хозяин вливал в себя определенное количество водки. Именно по багровому шраму Аида вспомнила, что однажды уже встречала этого человека. И тожр на поминках. Два года назад. Это было в Екатеринбурге, и их не представили друг другу. Потому что тогда он не был столь важной персоной. Она не сомневалась, что сидит за одним столом с Борзым, который по словам Мадьяра на днях улетел домой.
А снующие вокруг стола молодые люди с какими-то сверхсекретными папками давали понять, что тут не просто поминки, не просто вечер дружбы народов, а еще и подписание договоров, дележ владений убиенного Ваха.
— А он бы и так вам все отдал, — тихо сказала Аида.
— Что? — не расслышал Дон.
— Кто-то из твоих друзей перестарался, — дерзко заявила она. — Вах пребывал в депрессии и готов был продать тебе по дешевке свою часть предприятия. У вас ведь состоялся с ним телефонный разговор, не так ли?
— Откуда ты все знаешь?
— Я была у него дома в день убийства.
— Цыганила денежку?
— Это мое дело.
Присутствие Борзого, да еще в виде компаньона Донатаса, ставило крест на всей затее и на ней самой. Ведь она собиралась продать Борзому шефа, и Дон уже, наверно, в курсе этой несостоявшейся сделки.
— Помяните Валентина Алексеевича? — навис над ней Борзой с бутылкой водки и нагловатой ухмылкой.
— Красное вино, пожалуйста, — сказала она с литовским акцентом.
— Правильно, детка, — поддержал ее Дон. — Мы — добрые католики — поминаем не водкой, а красным вином! Это цвет крови Господа нашего…
— Да какой ты, в задницу, католик! — перебила она его по-литовски, вызвав взрыв смеха у литовской части сборища. И еще Аида успела заметить улыбку на лице Нечаева.
Она залпом опорожнила свой бокал с вином.
— За что люблю эту девчонку? — воскликнул раскрасневшийся Дон. — Кто еще посмеет мне дерзить, как она? Есть добровольцы?
За столом установилась гробовая тишина и всеобщее оцепенение, только престарелая родственница покойного неодобрительно качала головой.
— То-то же, — обведя волчьим взглядом присутствующих, подытожил Донатас. После чего он смачно выругался по-русски, и Аиде стало не по себе. Она вдруг вспомнила, что месяц назад заметила у Дона на макушке едва наметившуюся лысину. Ее можно было разглядеть сверху. Вот студентке иняза, стоявшей на балконе, она и бросилась в глаза.
— Как поживает ваш украинский друг? — присел рядом Борзой.
— Спасибо, хорошо. Очень хотел с вами увидеться, но дела не позволили.
— Когда разделается с делами, пусть приезжает в Катю. Я всегда рад гостям, а таким в особенности. — Последние слова он произнес со скрежетом зубовным. Видно, Мадьяр сильно расстроил его планы. Или вернее, часть планов. Теперь Аида понимала, что Борзой приехал в Питер не только ради нее, а чтобы договориться с Доном и остальными. Ради сегодняшних поминок он здесь. И Донатас, возможно, расплатится ею с Борзым.
Нет, не зря ее пригласили сюда и показали всем тузам будущего синдиката. Это значит, как верно заметил Мадьяр, что ее услуги больше не понадобятся. И главное, выйти отсюда. Главное — уцелеть.
— А теперь по-православному! — объявила она.
— Вот это другое дело! — почему-то обрадовался Борзой и налил ей полный бокал водки.
— Упиться — так упиться. Чтобы мы все сдохли! — провозгласила она тост и снова выпила до дна, так что ей даже поаплодировали.
Сидевший напротив литовский компаньон Нечаева смотрел на нее с восхищением, не отрывая глаз.
— Я бы взял такую в жены, — сказал он по-литовски Донатасу.
— К сожалению, девочка уже не продается, Гедеминас, — ответил тот. — Да и потом, ты ее плохо знаешь. Это дьявол в юбке.
— Она говорит по-нашему…
— Дьявол может на всех языках…
— Отдай мне ее, Донатас!
— Ты много выпил сегодня, мой мальчик.
«Мальчику» было под сорок, и он действительно здорово опьянел.
— Тогда хоть бы на одну ночь! Я тебе хорошо заплачу!
— Я по-твоему сутенер, говнюк? — Дон ударил кулаком по столу. — И она, между прочим, не шлюха! А тебе надо проспаться, Гедеминас.
Воспользовавшись ссорой двух литовцев, Аида встала из-за стола.
— Куда? — схватил ее за руку Донатас.
— Что мне теперь и поссать нельзя? — сказала она пьяным голосом, снова вызвав смех.
Старушка по-прежнему качала головой, Нечаев смотрел с настороженным прищуром, Борзой нагло улыбался, Гедеминас откинулся на спинку стула и, запрокинув голову вверх, насвистывал незамысловатый мотивчик, Донатас расцепил пальцы на ее запястье.
— Иди, но возвращайся. Поговорим о деле.
Туалет был первым шагом к спасению. То, что он находился рядом с выходом, она отметила еще вчера, когда вместе с Майрингом изучала каждую деталь.
Аида закурила. Скорее всего, выхода вообще не было. «К сожалению, девочка уже не продается…» Дон ничего уже не скрывает. Он уверен, что у нее нет выхода. И если бы она сразу догадалась, что сам Донатас расправился с Вахом, то вряд ли бы ее заманили сюда.
Аида открыла кран и подставила под струю кончик сигареты. Она услышала, как кто-то вошел в туалет. Бросила чинарик в корзину. Раскрыла сумочку. Принялась мыть руки.
За спиной раздались тяжелые, но быстрые шаги. Аида не успела развернуться, как на шею ей набросили удавку. В зеркале она увидела тупую, со звериным оскалом, морду дылды-охранницы и свой испуганный взгляд. Взгляд, в котором поселился ужас, напугал ее больше, чем эта горилла. «Неужели все?» — спросила она у отражения в зеркале.
У дылды была железная хватка. Отбивание локтями и шпильками каблуков ни к чему бы не привели. Двухметровая литовская девушка безукоризненно исполняла порученную ей работу. А справиться с такой хрупкой девочкой, как эта зловещая Инга, дело нескольких секунд.
Аида сделала вид, что покорилась судьбе. Она не брыкалась, не отбивалась локтями. Она преспокойно удушалась.
Первый удар пилкой пришелся дылде в район аппендицита. Она вскрикнула скорее от удивления, чем от боли. А удивившись, ослабила хватку.
Аида нырнула вниз, избавившись от удавки. Полной грудью глотнула спасительный воздух. Развернулась, ускользнув от нового’ набрасывания удавки, и нанесла второй удар.
Охранница с криком отлетела к стене и сползла на пол. Пилка застряла у нее в глазнице, а глаз переместился в район щеки. Она ревела и мотала головой, пока Аида не вырубила ее, пнув ногой в солнечное сплетение.
Она расстегнула кобуру на поясе у дылды и достала пистолет. Видно, охраннице было поручено убрать ее бесшумно, и та не воспользовалась пистолетом. Значит, они боятся шума. Значит, чего-то они все-таки боятся!
Снова раздались шаги, но теперь Аида была во всеоружии. И охранник, вбежавший в туалет, тут же получил пулю в лоб.
Ей некогда было радоваться новой победе, потому что предстояло самое опасное предприятие, выбраться наружу.
Она разоружила охранника и, перешагнув через труп, начала осторожно двигаться к двери. Но тут очнулась дылда и принялась звать на помощь. Пришлось возвращаться назад.
Аида со словами: «Ангелы небесные тебе помогут!» прострелила охраннице второй глаз.
