— Я — тоже. — Майринг поймал себя на том, что любуется ее широко расставленными карими глазами, и даже удивился, что в первый свой визит не заметил такой красоты. — Ваш шеф очень скрытен.

— Что правда, то правда, — рассмеялась она его прямолинейности и посмотрела, как ему показалось, с нежностью. — Вас, наверно, интересовал кто-то из его клиентов?

Марк не ответил, он вдруг почувствовал нестерпимое желание обладать этой женщиной. Он никогда не считал себя похотливым. Разве что иногда мысленно изменял жене, и то с какой-нибудь недосягаемой кинозвездой.

— Если вы не против, мы могли бы вместе пообедать, — предложила она. — Здесь все равно не получится разговора. А там на углу есть пивной бар… Если бы вы подождали полчаса… — Он видел с каким трудом даются ей слова, даже выступила испарина над верхней губой.

«Эй, давай двигай отсюда! — подгонял он себя. — Давай-давай! Здесь слишком узкое, душное пространство!»

— Я буду ждать…

Кружку пива он растянул на полчаса. Времени достаточно, чтобы охладиться и сделать выводы: от этой бабенки надо держаться подальше! Кто еще его мог так завести с первого взгляда? Вот дьяволица!

— Еще не соскучились? — Она присела рядом, с кружкой пива и сандвичем. — У ирландцев никудышняя кухня, зато близко от работы. Меня зовут Соня или Софья, как вам будет угодно.

— А меня — Марк. София и Марк — очень красиво звучит, — заметил он с дурацким видом. Его опять начало бросать в жар.

Она откусывала от сандвича маленькими кусочками и тщательно пережевывала, будто растягивала удовольствие.

— Вас, по всей видимости, интересует молодой человек, который покончил жизнь самоубийством? Виктор Дежнев, правильно?

— Откуда вы знаете?

— Вы ему приходились родственником?

— Кузеном.

— Дело в том, что я раньше работала в этом баре. Правда, здесь была обычная забегаловка, без всяких ирландских прибамбасов. И ваш кузен сюда часто захаживал. Он дружил с Алексом. Вы знали Алекса? — (Марк покачал головой.) — Темная личность. Занимался сбытом наркотиков. Полгода назад его отправили на тот свет вместе с хозяином. Зуба вы тоже не знали? Это делает вам честь. Ненавижу этих ублюдков! — Она совсем не походила на улыбающуюся девушку в конторе, ее нахмуренный лоб прорезали морщины, будто за тот короткий отрезок времени и пути, проделанный от конторы до бара, она постарела лет на 10. Соне было около тридцати, и нахмуренный лоб портил ее лицо, но Майринга по-прежнему влекло к ней как никогда и ни к кому. «Господи! Неужели такое возможно?» — спрашивал он себя.

— Ходят слухи, что их пришили литовцы, — продолжала между тем женщина. — А теперь слушайте меня внимательно. — Она отставила в сторону кружку с пивом и перестала жевать. — В тот день Виктор приезжал к моему шефу не один. С ним была девушка. Молоденькая девушка, лет двадцати, очень хорошенькая, зеленоглазая блондинка. Она говорила с акцентом. С литовским акцентом. Я это знаю прекрасно, потому что у моего шефа много клиентов литовцев. Виктор, как мне показалось, был немного не в себе. Не в том смысле, что его чем-то опоили. Просто не ступал ногами по земле. Скорее всего обалдел от этой девчонки. Поверьте, было от чего обалдеть. Я хоть и женщина, а сама залюбовалась. И в тот же день Виктора не стало. Вы улавливаете связь? Дружка Виктора пришили литовцы, и с девушкой-литовкой он уехал из конторы. — Соня выдержала паузу, а потом сказала, как ему показалось, очень ласково: — Марек, вы понимаете, что это слишком серьезно, чтобы заниматься частным расследованием. Это равносильно самоубийству. После вашего визита шеф очень нервничал и все время кому-то названивал. Будьте уверены, эти люди знают о вас и о том, что вы предприняли. Думаю, им известен каждый ваш шаг. И я сама, если честно, не понимаю, зачем я так рискую…

Из взгляды встретились, их взгляды ласкали друг друга.

— Марк, вы мне очень симпатичны…

— Вы мне тоже…

Их пальцы встретились в трепетном рукопожатии.

— Посмотрите, как наши руки похожи! — воскликнула Соня.

И действительно, их широкие ладони с мясистым холмом Венеры и длинные узловатые пальцы будто принадлежали одному человеку.

— Вот только большой палец подкачал! — с досадой заметила она. — У меня он больше загнут назад.

— Это что-то значит? — Он мял ее руку в своей и никак не мог справиться с волнением, столь необычным для его флегматичного темперамента.

— Это значит, что я более лжива, чем вы. Я действительно много вру, — призналась Соня. — И часто притворяюсь.

— И сейчас тоже?

— Нет, с вами я почему-то откровенна, иначе бы никогда не призналась в том, в чем только что призналась. Вы за рулем?..

Он гнал машину с такой скоростью, что мог спокойно лишиться водительских прав. Она сказала, что живет в сказочном месте. Ему было все равно, лишь бы уединиться с ней хотя бы на часок. Он был согласен на комнату с клопами и на ржавую, скрипучую раскладушку. Он только поинтересовался, не выгонят ли ее с работы за самовольную отлучку. «A-а, наплевать! — махнула она рукой, а потом процедила сквозь зубы: — Пусть только попробуют!» И рассмеялась громко, почти навзрыд.

Место и в самом деле оказалось сказочным: двухэтажный особняк на набережной Фонтанки, по всей видимости, недавно отреставрированный, потому что выглядел как елочная игрушка среди мрачных и запущенных соседних домов.

Дверь была закодирована, и Соня с проворностью секретаря-машинистки набрала нужную композицию цифр. Их мало интересовал просторный зал с пальмами и статуей какой-то древнегреческой богини. Майринг даже подумал, что она привезла его в музей, а не в жилое помещение. Но спальня, расположенная на втором этаже, убедила его в обратном.

Он застыл на пороге, не осмеливаясь сделать шаг. Здесь было царство трех цветов: белого, золотого и ультра-мари-нового. Огромное зеркало в массивной золотой оправе отражало его бледное, испуганное лицо. Тяжелые плюшевые шторы на окнах, атласное покрывало без единой складочки на кровати с альковом, пустой туалетный столик — во всем чувствовалась необжитость и даже необитаемость.

— Ну, что так и будешь стоять? — Она протянула ему руку, и Марк наконец смог заключить ее в объятия…

Он пришел в себя уже ближе к вечеру. В любовном чаду время летит незаметно. Соня задремала у него на груди, а ему никак не удавалось успокоиться, он терзал ее волосы, гладил бедра, мял грудь.

Майринг вдруг понял, что в последние годы жил в ожидании чуда и что давно уже не любил жену. И по тем же причинам принимал такое горячее участие в судьбе Люды и ее маленького сынишки. Ждал чуда и уже не любил жену. И вот оно чудо. Случайно встреченная женщина лежит в его объятиях, и ему кажется, что роднее чем она, нет у него на земле человека.

— Соня, — шепчет он ей ласково на ухо, — ты как? Я тебя не сильно измучил?.

— Если бы ты знал… Если бы ты только знал… — она не закончила фразы, а только шмыгнула носом, и он почувствовал теплую влагу у себя на груди.

— Ну-ну, нельзя быть такой плаксой!

— Это счастливые слезы. — И она снова принялась его целовать и снова бы закружилась карусель, если бы Соня вдруг не вспомнила: — А сколько сейчас времени?

Часы в гостиной, будто услышав ее вопрос, пробили восемь раз.

— Надо вставать! — встрепенулась она.

— А мне пора двигать, — сообщил он, не двинувшись с места.

— Жена будет беспокоиться?

— Какая пошлость! — Ему вдруг сделалось стыдно, и он зарылся лицом в подушку.

— Ты, наверно, впервые изменил? — догадалась Соня. Она опустилась в кресло и закурила. — А я уже привыкла изменять…

— Ты замужем? — Странно, но собственные вопросы причиняли боль. — И это дом твоего мужа? Имея такое состояние, он позволяет тебе пылиться в какой-то нотариальной конторе?

— Он тоже в ней пылится, — горько усмехнулась Софья. — Моего мужа зовут Юрием Анатольевичем. Кажется, к нему ты так стремился сегодня попасть?

— Вот как? Значит, я в ловушке, — сделал вывод Майринг. — Сейчас откроется дверь, и в спальню войдет твой муж с пистолетом в руке.