Мне придётся крепко обнять Джерри, когда я вернусь. Насколько я понимал, я мог оказаться на одной из его фотографий, и мне это не нравилось. Никогда раньше не нравилось. Мне даже не нравилось показывать паспорт на иммиграционном контроле.

58

Скучающий местный житель поднял перекладину эшафота, служившую заграждением. Двое австралийских пехотинцев в тени дерева выглядели столь же равнодушными.

Ни слова не прозвучало, пока мы не добрались до главного входа, где нам пришлось ждать колонну танков и бронетехники. Один из танков выглядел так, будто его совсем недавно атаковали. Борт, обращённый к нам, был обожжён до самой башни. «Бергены» и другое снаряжение, прикреплённое снаружи, сгорели дотла, а весь пластик расплавился и прилип к стали.

«Меня зовут Бензил», — сказал он спокойно и тихо.

Я вежливо улыбнулся.

«Пока мы все ждали рейса из Аммана — разве это не ожидание? — Роберт рассказал мне несколько довольно забавных историй из твоей юности в армии». Он наклонился вперёд и похлопал его по плечу. «Правда, Роберт?»

Роб кивнул и улыбнулся в зеркало заднего вида, когда мы повернули направо, чтобы влиться в основной поток. Даже несмотря на пыль, покрывавшую окна, кучка местных жителей невольно оглянулась. Три белых в машине — зрелище не из будней. Неважно, белый ты, чёрный, коричневый или жёлтый, если ты там, где тебе не место, всегда найдётся кто-то, кому интересно, что ты, чёрт возьми, задумал.

Голова Бензила была повернута ко мне, но я не мог разглядеть, куда направлены его глаза за его очками. Обмен любезностями закончен, и он готов перейти к делу. «Роберт объяснил вам ситуацию в нашей стране и то, что мы, как и вы, здесь, чтобы найти господина Нухановича. А теперь я хотел бы рассказать вам остальную часть нашей истории, включая то, какое место в ней занимают господин Нуханович и вы, если хотите. Надеюсь, вы найдете это поучительным, так что, пожалуйста, не сочтите меня снисходительным».

Я подал правильные знаки.

«Спасибо». Он поправил куртку и бронежилет. «Сейчас опасные времена, Ник. То, что происходит сегодня в Ираке, может быть лишь началом эпидемии, которая распространится далеко за пределы Ближнего Востока. Включая мою собственную страну».

Машина замедлила ход, а затем и вовсе остановилась в пробке. Раздались гудки, водители закричали. Девочка лет шести-семи, вся в пыли, шла между такими же запылёнными машинами, умоляя о помощи. Даже в такой чокнутой стране люди всё же умудрились передать ей несколько фотографий Саддама, указывающего на что-то.

Бензил повернул голову и наблюдал, как ребенок идет вдоль колонны машин.

«Вы мусульманин?»

Он улыбнулся, не отрывая взгляда от нищего. «В душе». Он глубоко вздохнул, оглядывая окружавший нас хаос. «Я еврей». Неудивительно, что он здесь не привлекал к себе внимания. Я отбросил мимолетную мысль, что он мог быть братом Нухановича.

«Большинство в моей стране — мусульмане, но их притесняют. Нас всех притесняют», — Бензил повернулся ко мне и опустил ноги. «И, как всегда в таких случаях, страдают простые люди. Спросите Роберта, он знает, что это правда».

Он снова поймал мой взгляд в зеркале заднего вида. «Пока что это просто боевики, которые злятся и пытаются что-то с этим сделать».

Бензил печально улыбнулся. «На прошлой неделе мы пережили самое страшное насилие за всю нашу короткую историю независимого государства. Между полицией и боевиками шли многочасовые перестрелки. Более сорока человек погибли в результате взрывов». Он печально покачал головой. «Ужасающая нищета в сочетании с полным отсутствием солидарности порождает социальный вакуум, — сказал он, — и именно этот вакуум заполняет воинствующий ислам. Если так пойдет и дальше, в один прекрасный день обычные люди просто возьмутся за оружие и сойдут с ума. Вот тут-то и появляется господин Нуханович. Он остановит это».

«Вы надеетесь, что он сможет повторить то, чего, как я слышал, он добился в Боснии?»

Бензил развел руками. «Почему бы и нет? После той войны политические партии всё ещё пытались разыграть те же старые карты ненависти, но, во многом благодаря господину Нухановичу, люди всех вероисповеданий усвоили, что единственное стабильное будущее страны — в единстве. Многие влиятельные люди ненавидят его за это, но им пришлось приспосабливаться. Мы были там и видели это собственными глазами, не так ли, Роберт?»

«Да, теперь он здесь, в Пакистане. Для них это хорошие новости. Но он нужен нам в Узбекистане». Он был слишком занят, пытаясь подтолкнуть машину вперёд, чтобы оглянуться на меня.

Бензил кивнул в знак согласия. «Правда в том, что благодаря господину Нухановичу Босния смогла стать дееспособным государством, и страна смогла присоединиться к внешнему миру. Единение бывших врагов ради общего блага. Довольно привлекательная идея, не правда ли?»

«И он надеется сделать то же самое в Ираке?»

«Во всём мусульманском мире, Ник. Его самая большая проблема, самое большое препятствие для прогресса — это то, что слишком много корыстных интересов в дисфункциональности. Внешнему миру выгодно видеть разногласия. Разделяй и властвуй — один из главных уроков истории». Бензил криво улыбнулся, постукивая в окно. «Эта девчонка знает больше, чем все лидеры иракских фракций вместе взятые».

59

Роб опустил стекло и дал ей две купюры по 250 динаров, примерно доллар двадцать. Сквозь дымку на заляпанном насекомыми лобовом стекле в машину лился свет. Солнце клонилось к закату и вот-вот должно было скрыться за зданием. Кондиционер работал на износ, и мы все начали покрываться липким потом.

«Г-н Нуханович пытается побудить людей, Ник, вернуть себе контроль над своей судьбой у тех, кто считает, что имеет право диктовать условия другим культурам».

Люди уже совсем разозлились. Шум стоял почти оглушительный. Наконец, машины поползли вперёд. «Ты имеешь в виду Америку?»

Он повернулся к девушке и нежно помахал ей рукой, когда мы проходили мимо. «В случае моей страны, не только США. Всем странам бывшей советской Средней Азии и Каспия приходится спать со слоном».

Это был хороший способ описать Российскую Федерацию. Я бы постарался его запомнить.

Девушка скрылась за нами, когда Роб прорезал дорогу через несколько машин, чтобы продолжить движение.

«За угрозами Москвы начать бомбардировки северной Грузии, по их словам, скрывается нелюбовь слона к единству, чтобы преследовать исламских повстанцев».

Мы резко свернули направо на боковую улицу, а затем начали делать несколько поворотов направо. Было почти темно, но Роб не включил фары. Я посмотрел на него в зеркало заднего вида. «Есть ли повод для беспокойства?»

Его взгляд быстро метнулся с экрана на зеркало. «Нет. Просто смотрю, не пристаёт ли кто к нам. Ребята, к которым мы едем, немного нервничают из-за встречи с белыми в Садре».

«Садр?»

«Ага. Американцы туда редко ездят — слишком рискованно. Так безопаснее для нас. Но никто не знает, что Бензил еврей, так что не высовывайтесь, ладно?»

Мы направлялись в шиитский мир. Его настоящее название — Садр-Сити, но уже много лет он называется Саддам-Сити.

Бензил ничуть не беспокоился. «К 2050 году наш регион станет крупнейшим производителем нефти на планете. И поэтому мы ещё острее почувствуем влияние Америки. Дело не только в военных базах: дело в культурном вторжении».

«Сейчас наша мусульманская воинственность намеренно разжигается, чтобы у Запада был повод присутствовать и защищать то, что он считает своими нефтегазовыми ресурсами. Возможно, господин Нуханович сможет сотворить чудо, и тогда все выиграют от нефтяных богатств. Не только американцы и Запад, но и все».

«Это долгосрочный план, и чтобы он сработал, нам нужно сохранить Нухановича в живых. Мой план — убедить его приехать в Узбекистан, где он будет в безопасности со мной, пока он будет развивать своё послание, используя мою страну. Как только люди поймут, что их сила в единстве и в их карманах, им не придётся беспокоиться ни о своём правительстве, ни об Америке, ни о слоне, ни даже о наших соседях».