Когда я выбрался из снежной ямы, ветер обдувал слёзы и слизь на моём лице. Мои сопли стали похожи на замерзшее желе.

Меня вели, держа руки на горле, по следам, уже проложенным на снегу. Похоже, для этих ребят не было приоритетом не оставлять следов.

Мы прошли через открытые ворота. Я чувствовал, как ветер швыряет падающий снег мне в лицо, и слышал хруст шагов моих сопровождающих. Глядя в сторону дома, я чувствовал, будто нырнул в бассейн и поднимаюсь к поверхности, мерцающие очертания и звуки постепенно становились всё более отчётливыми.

Сквозь падающий снег передо мной, в свете ламп, которые теперь горели на обоих этажах, я разглядел ещё больше белых фигур. Слышались шорохи, швыряние мебели, звон бьющегося стекла, но крики прекратились. От команды по-прежнему не доносилось ни звука. Пострадавший и его помощник, вероятно, заговорили только потому, что не поняли, где я приземлился.

Меня протащили мимо внедорожника и швырнули на деревянный настил. Голени больно стукнулись о ступеньки, несомненно, добавив синяков к тем, что я получил прошлой ночью. Они продолжили путь вместе со мной по настилу, и звук их шагов эхом отдавался от досок.

На пороге валялся таран – длинный стальной шест с двумя прямоугольными ручками по бокам. Верхняя петля двери была задвинута внутрь, а нижняя держала её под углом 45 градусов внутрь, осколки оконных стёкол валялись на полу. Эти ребята не позаботились об электрических зубных щётках.

Мы с хрустом разбили стекло и вошли в дом. Тепло окутало меня, но времени наслаждаться им не было. Через несколько шагов меня силой уложили лицом вниз на деревянный пол коридора. Справа от меня сидели ещё трое, связанные и лежащие лицом к полу, двое из них были в одних трусах-боксёрах и футболках. Возможно, поэтому не было голосового контакта. Они не хотели, чтобы эти трое знали, кто они. Трое пленников выглядели примерно ровесниками Тома, с длинными светлыми волосами. У одного из них волосы были собраны в хвост, другой плакал, и его волосы прилипли к мокрым щекам. Чёрт, а я-то уж думал, сколько штыков попадёт на прицел. Они смотрели на меня с тем же вопросом, что и у меня: кто ты, чёрт возьми, такой?

Я отвернулся. Они не были для меня важны. Важно было понять, как отделить себя от этих американцев.

Когда я повернул голову, меня ударили ботинком по лицу и жестом заставили опустить глаза. Я уперся подбородком в пол, а руки вытянули перед собой так, чтобы их было видно. Им и раньше приходилось брать пленных.

Я отсчитал несколько секунд, затем поднял глаза и попытался осмотреться, пытаясь собрать как можно больше информации, которая помогла бы мне сбежать. Я не видел никаких сцен безумия; казалось, все знали, что делают.

Было много активных движений людей в белом, некоторые из которых были с опущенными капюшонами, под которыми виднелись чёрные лыжные маски. Существует множество причин носить форму, но в таких ситуациях это в основном делается для идентификации.

Атмосфера, казалось, напоминала офис с открытой планировкой. Все были вооружены, у всех было одно и то же оружие, и все с глушителями.

Пистолет, который был у каждого из них, был весьма необычным. Я давно не видел P7, но, если мне не изменяет память, он стрелял патронами калибра 7,62 мм. У него было семь стволов, каждый длиной около шести дюймов (15 см), заключенных в одноразовый пластиковый блок типа бакелита. Блок был герметичным и водонепроницаемым и крепился к пистолетной рукоятке. Выстрел производился обычным способом – нажатием на спусковой крючок, но вместо ударника при каждом нажатии на спусковой крючок электрический ток подавался на один из стволов через клеммы, которые соединялись при соединении стволов и рукоятки. Источником питания служила батарейка в пистолетной рукоятке.

После того как все семь патронов были отстреляны, вы просто снимали ствольную коробку, выбрасывали ее и устанавливали новую.

Изначально P7 был разработан для стрельбы по водолазам с близкого расстояния и под водой, чтобы пробить их водолазные костюмы и, конечно же, их тела. Я не знал, насколько они хороши на дальней дистанции; всё, что я знал, это то, что они бесшумны и чрезвычайно мощны. Из-за их размера эти ребята носили их в наплечной кобуре поверх белой формы, вместе с толстым чёрным нейлоновым ремнём, на котором крепились магазины HK. Я не мог вспомнить, кто произвёл P7, и было ли это настоящее название оружия. Хотя в тот момент это меня особо не волновало.

Важно было то, что эти люди были в форме и работали эффективно, и их не послали сюда из-за того, что компьютеры на объекте не соответствовали требованиям Y2K.

Они наверняка были из какой-то спецслужбы – ЦРУ, может, или АНБ, неважно. Для них было крайне необычно проводить такую операцию на территории дружественной страны. Обычно такие вещи поручали таким придуркам, как я, чтобы можно было всё отрицать, если что-то пойдёт не так. Причина их пребывания на месте, должно быть, заключалась в том, что они отчаянно хотели заполучить что-то своё, и что бы это ни было, это должно было быть настолько секретным, что они не хотели и не доверяли никому другому это заполучить. Пытался ли я украсть американские секреты? Надеюсь, что нет. Это был шпионаж, и без помощи правительства Её Величества мне повезёт, если я успею выйти из тюрьмы и увидеть внуков Келли.

Я понял, что было причиной тусклого свечения с левой стороны дома. Через открытую дверь я видел, что это был не свет из комнаты, пробивающийся сквозь сломанные ставни, а блики от ряда телевизионных экранов. Я разглядел CNN, CNBC, Bloomberg и какую-то японскую программу, где ведущие обсуждали дела. Внизу экрана бегущая строка отображала финансовую информацию. Значит, это всё-таки не «Друзья». Я почувствовал себя ещё более подавленным. Это было похоже на погоду, которая ухудшалась с каждой минутой.

Среди телевизоров стояли ряды компьютерных мониторов, большинство из которых были выключены, но на некоторых вертикально по экрану бежали потоки цифр, точно такие же, с какими я видел, когда Том возился. Компьютеры и дисплеи отключали от сети, пока ещё несколько человек в белом возились с другими машинами и клавиатурами в комнате. Я видел, как одна рука торчала из-под его белых перчаток и нажимала какие-то клавиши. Она была безупречно ухоженной, женственной и с обручальным кольцом.

Остальные горизонтальные поверхности были в ужасном состоянии, усеянные фантиками от конфет, коробками из-под пиццы, банками и большими полупустыми пластиковыми бутылками из-под колы. Это было похоже на комнату в общежитии, но с парой грузовиков, набитых передовыми технологиями. По джипу я понял, что они везли прошлой ночью: должно быть, это было время пиццы.

Моя небольшая разведка прервалась, когда я увидел приближающиеся чёрные ботинки, в швах и шнурках которых всё ещё был снег. Это были ботинки Danner, американской марки. Я хорошо знал эту марку, поскольку у меня были высокие ботинки с кожаным верхом и мембраной GoreTex внутри. Американские военные тоже их носили.

Двойники Тома на полу позади меня шевелились или их передвигали. Тот, что плакал, вдруг стал приглушённым, словно сопротивлялся чему-то. Я рискнул повернуть голову, чтобы посмотреть, что происходит, но опоздал. На голову натянули капюшон, ещё больше размазав сопли по верхней губе, рту и подбородку. Сопротивляться было бессмысленно; я просто позволил ему сделать это как можно быстрее. Я усвоил, что лучше всего сосредоточиться на дыхании через эти органы, а ушам – работать.

Завязки были затянуты внизу, и я оказался в кромешной тьме. Ни малейшего проблеска света не проникало внутрь. Моё лицо быстро покрылось потом, когда капюшон надвинулся на рот, а затем снова вытек, когда я дышал, пытаясь полностью оправиться от брызг.

Я услышал стук ботинок по обеим сторонам головы, а затем тяжелое дыхание, когда мои руки свели перед собой и наложили пластиковую манжету. Короткий, резкий звук трещотки сопровождался болью от стягивания пластиковой манжеты вокруг запястий.