В дот опустился небольшой клочок бумаги с моим сообщением: «Прибытие 15:15 12-го». Это всё, что ей нужно было знать.

Положив аптечный пакет обратно в карман и проверив, надежно ли застегнуты два маленьких квадратика-липучки, я вышел из туалета, снова улыбнулся двум людям в раздевалке, повернулся направо и подошел к первым двум телефонам, мимо которых я прошел.

Они располагались довольно низко у стены, для удобства пользователей инвалидных колясок. Я засунул сумку между ног и пододвинул стул поближе к телефону. Лив не прогадала: не слишком многолюдно, без видеокамер, и был повод прийти.

Сев, я достала монету и визитку Сьюзи, взяла телефон и набрала номер, гадая, не дарили ли Дженис и Том ей в последнее время открытки с помадой. Я хотела, чтобы на дисплее отображалось, как расходуются деньги; иначе это вызвало бы подозрение, если бы кто-то, проходя мимо, увидел, что я была там всего несколько минут и только делала вид, что звоню. Это была мелочь, но она имеет значение.

Правой рукой я прижимала телефон к уху, ожидая Сьюзи, а левой рукой пошарила под деревянной полкой под ней. В дальнем углу должна быть большая липучка, которую приклеила Лив.

Пока я возился, за моей спиной открылись двери в комнату Джорджа, и оттуда хлынул поток делегатов конференции Management 2000.

Слушая звон, я наблюдал, как стадо направляется к пастбищу возле раздевалки. Молодая женщина лет двадцати села на стул рядом со мной и опустила монету в ящик.

Мне ответила агрессивная китаянка. «Алло?»

Пока я отвечал, я слышал, как моя собеседница набирала номер.

"Сюзи?"

«Нет, подожди».

Я ждала. Женщина рядом со мной начала говорить о своём ребёнке, которого нужно было забрать из детского сада, так как она опаздывала.

Человек на другом конце провода был явно раздражён. «Это несправедливо, мама. Это не всегда одно и то же оправдание, и да, конечно, она помнит, как выглядит её собственная мать. Кирк сегодня рано вечером придёт домой. Он её заберёт».

Сзади подошел мужчина и положил руку ей на плечо.

Она поцеловала его. На его значке «Менеджер-2000» было написано «Дэвид». Значит, её не слишком-то ждёт конференция, раз она так поздно вернулась домой.

Уровень шума увеличился вдвое, поскольку люди обсуждали вопросы руководства за чашкой кофе.

Я нашла то, что искала, услышав шаги, приближающиеся к трубке на другом конце провода: это была женская застежка-липучка, мягкая, как и сказала Лив.

Трубку поднял очень хриплый голос человека средних лет. «Здравствуйте, дорогая, могу я вам помочь? Хотите, я проведу вам службу?»

Я ахнул и ухмыльнулся, когда женщина назвала цену за полчаса, проведённые с Сьюзи во Франции, Греции и других странах мира. Чтобы затянуть разговор, я спросил, где живёт Сьюзи, а затем попросил её показать мне адрес рядом с Паддингтоном.

«Отлично», — сказал я. «Я подумаю».

Я положила телефон, взяла сумку, отодвинула стул, встала и направилась обратно тем же путем, которым пришла, оставив женщину говорить своей матери, что это определенно последний раз, когда ей придется это делать.

Я повернулся перед тем, как войти в двери, проверил, не видно ли с этого этажа ящик, и поднялся наверх. Синдбад проделал свой трюк с вращающимися дверями, и я снова оказался на улице. Повернув направо, я направился обратно тем же путём. Скоро погаснет свет; к половине пятого должно было стемнеть.

Все, что мне оставалось сделать теперь, — это позвонить Тому в семь и сообщить ему время вылета завтрашнего утреннего рейса, а затем пойти и выбросить свою кожаную одежду в мусорку, а свое оружие — в самый большой арсенал Лондона, на реке Темзе.

15

Воскресенье, 12 декабря. 13:33 Тарн стоял в другой очереди на иммиграцию. Я вежливо попросил его держаться от меня подальше, пока мы не окажемся в зале прилёта – там всё досмотр и всё такое. Он слишком много и громко разговаривал, чтобы сидеть рядом в самолёте. Мы даже регистрировались по отдельности. Он согласился со своим обычным: «Без проблем, приятель. Понял».

В метро до Хитроу он сказал мне, что Дженис не против его отъезда. «Я сказал ей, что у меня есть работа со старым другом Ником в Шотландии», — сказал он. «Я сказал ей прямо».

Эта версия была такой же прямолинейной, как Элтон Джон. Дженис, наверное, была ужасно зла, что он две недели наслаждался жизнью к северу от границы, пока она корпела над поцелуями для Люси. Я подумал, не говорил ли он ей что-нибудь о деньгах, но не стал спрашивать. Мне не хотелось, чтобы он рассуждал о своих планах мирового господства в мире IT.

По крайней мере, он не хотел утопиться в бесплатном алкоголе по дороге. Похоже, он вообще не пил — возможно, это было следствием тюремного заключения. И хорошо, потому что ничего этого не будет, пока мы не вернёмся в Великобританию.

Он постарался и немного принарядился перед поездкой, что было хорошо. Я хотел, чтобы он походил на обычного гражданина, а не на еду, которую таможня отводит в сторону для неспешного осмотра. Он всё ещё был в моей куртке, но сменил расклешённые джинсы на новые, обычные, и на нём была новая красная толстовка. Однако на нём всё ещё были те же парусиновые штаны, и хотя он вымылся и причёсался, он не брился.

Я наблюдал, как он хлопает себя по куртке, словно исполняя какой-то танец.

Это был третий раз с момента отъезда из Лондона, когда я видел, как он думал, что потерял свой паспорт.

Мы прошли иммиграционный и таможенный контроль, и ждать чемоданы не пришлось. Я сказала ему, что ему нужны лишь немного мыла и зубная щётка, а нижнее бельё он может постирать вместе с ним в ванной вечером.

Раздвижные двери открылись, и мы по отдельности прошли в зал прилета.

Том этого не знал, но нас пока никто не встречал. Мы летели не тем рейсом, который прибывал в 3:15, как я сказала Лив; мы летели в 1:45. Мне всегда нравилось приходить пораньше, чтобы увидеть, кто меня ждёт. Зайти в зал прилёта, чтобы встретиться с незнакомыми людьми, было для меня таким же чувством, как стучаться в незнакомую дверь, не зная, кто или что там.

Мы встретились в холле. Том сегодня, похоже, чувствовал себя настоящим мачо, разглядывая женщин, бродивших по терминалу.

«Что теперь, приятель? Куда мы идём?»

«Нас немного рановато забирать. Давайте выпьем кофе».

Мы пошли по указателям к кофейне. Здание терминала из стекла и стали было не переполнено, но для воскресенья было достаточно оживлённым: больше туристов, чем деловых людей. За стеклянными стенами я видел тусклое серое небо, сугробы снега на обочинах и ледяные корки на припаркованных машинах.

Когда мы приближались к кафе, и Том подпрыгивал у меня за плечом, словно младший брат, мы прошли мимо двух высоких, красивых блондинок у телефонной будки. «Кор, посмотри на эту задницу. Обожаю этих нордических цыпочек».

Они оба поняли, о чём он говорит, и рассмеялись, глядя на нас. Я же просто пошёл дальше, смущённый. Они бы съели его на завтрак.

Том, казалось, не замечал этого. «Эй, Ник, ты знаешь, здесь больше людей, пользующихся интернетом и имеющих мобильные телефоны, чем где-либо ещё. Ну, на душу населения, понимаешь?»

«Это интересно, Том». На этот раз он сказал что-то стоящее.

Ему это понравилось. «Верно, приятель. Должно быть, здесь всё так темно. К чёрту всё остальное, наверное».

Я посмотрел на него и улыбнулся, хотя в первый раз шутка была лучше.

Его лицо сияло, а хомячьи щёчки почти закрывали глаза. «Эти люди на передовой, понимаешь, о чём я?» Он поднялся на ступеньку, разделявшую нас, и прошептал мне на ухо, одновременно вытянув голову. «Вот почему здесь есть технологии ксерокса. Я прав, не так ли?»

Мне было скучно, но я всё же ответил: «Наверное, это из-за долгих часов темноты. Кроме ксерокса, больше делать нечего. Кофе, Том?»

«Нет, чай. Травяной или фруктовый, если есть».

Вскоре мы сели за столик: я с кофе, Том с чайником кипятка и пакетиком чая с яблочным вкусом, завёрнутым в фольгу. Напротив располагался ряд экранов, очевидно, интернет-станций. Вопрос времени был лишь в том, что Том тоже их увидит, и я останусь одна, что, конечно, неплохо.