"Душевного".

Какая пошлость. На деле – выбивание правды кастетом из мяса и страха. Достаточно было отрубить руку волшебным топором куратора, тот самый резкий удар – хруст кости, фонтан алого, дикий вопль, – как даже самые прожжённые отморозки разом теряли уверенность в себе. Их броня из пофигизма трескалась, обнажая обычный животный ужас. Приятно? Нет. Эффективно – да. Леон – мастер по созданию "восприимчивости".

На удивление, мы за полгода никого не убили. Случайно. Чистая статистика, неа – расчёт на гуманизм. Просто метод кнута и пряника работал на ура, где кнут – сталь топора Леона, а пряник – жгучий наркотический бальзам "Микса", затягивающий раны и дарящий секунды забытья. Бесконечное количество Миксов – наша валюта, наше проклятие, наше спасение – открывало перед нами огромные возможности в плане работы с подонками Мешка. Подави боль, дай надежду на целую кожу – и человек запоет. Хотя по словам Леона – это мы здесь чужеродный элемент. Он прав. Мы – скальпель в гниющей ране. Чистота среди грязи всегда чужда.

Схема «Задал вопрос – не получил ответ – отрубил руку – дал Микс – подождал – откачал – спросил снова – добыл информацию – завербовал – дал на дорожку Микс» работала как швейцарские часы, безотказный, мерзкий механизм. Позволяя мне не отвлекаться, не вглядываться в глаза жертв, не чувствовать липкий страх в их ауре, а выстраивать карту логистической поставки ресурсов в диких краях. Моя стихия. Цифры. Стрелки. Потоки. Грязь, упорядоченная в схему. Сложно, муторно, но необходимо. Ведь невозможно найти паука, не нащупав его паутинок. А паутинки здесь – контейнеры с провиантом, ящики с патронами, шепот о "больших поставках" в темных углах бункеров.

Враг учёл все прошлые ошибки, никаких электронных счетов. Умные твари. Ушли в тень, в аналог. Только наличка, которой они начали подминать местных Пиратов, используя их как прикрытие. Крысы, прикрывающиеся шакалами. Это всё, что мы нарыли за пол года. Полгода! А ещё сеть поставок по убежищам, которые мы тревожили, тщательно отмечая на большом листе ватмана в нашем центральном штабе, моем святилище порядка среди хаоса. Куда мы складировали всё полезное, обустраивая свою берлогу. Не дом. Убежище. Нора хищников на охоте. Да, были ещё четыре подобных убежища, но это главное. Сердце нашей паутины наблюдения.

Однажды, глядя, как Леон моет с топора запекшуюся бурую корку, спросила:– Леон, а тебе не сняться убитые? Тени тех, чьи руки ты отправил в небытие? Чьи тайны вырвал болью? Ты же просто мясник, прости конечно, хотя тебе всё равно, что я думаю, но даже мне неприятно смотреть на твою работу, – честно призналась , глядя не на него, а на чертежи на стене. Моя исповедь в темноте норы.

Он не сразу ответил. Точил клинок. Металл пел под камнем.– Если бы не Миксы, я бы уже умер от переутомления. Не от ран. От этой... грязи. От постоянного включения. Всё что я делаю с холодным разумом, воспринимает тело. Как машина, но машина не чувствует, как сжимается желудок после. В пиковые нагрузки меня выворачивает, а сердце работает с перегрузом, выжимая всё из организма, – признался Леон, голос ровный, как поверхность озера перед штормом. – Сейчас уже гораздо легче, всё таки я полноценный оператор скоростной энергии, поэтому сейчас лечебная терапия только раз в полгода. "Лечебная терапия". Кодовая фраза. Значит, все еще рвет. Значит, все еще сердце колотится как бешеное. Значит, не железный.

Признание. Редкое. Дорогое. Всё таки он не железный, в чём он спокойно признался, хотя мы уже не партнёры – мы срослись в единый организм выживания. Мы сиамские близнецы. Связаны не кожей, а кровью, грязью, молчаливым пониманием и этим проклятым заданием. Сложно не срастись душами, вернее, тем, что от них осталось, когда ты моешься под дождём сам, под охраной напарника, чувствуя его взгляд, сканирующий темноту, а не твое тело, а потом сам отвечаешь подобной любезностью. Долг платежом. Код чести волков. Мы стали как звери, идущие по следу, отбрасывая всё чувства и эмоции. Иначе сойдешь с ума. Или умрешь.

Так прошло ещё полгода, год в сумме. Год в этом гиблом углу. А ватман уже покрылся массой непонятных значков для непосвящённых. Моя карта сокровищ. Сокровищ – дерьма и смерти. Склады, хабы, парки доставки, системные магазины в которых набирают еду для снабжения выстраиваемой сети банкиров. Мы шли по следу, но не находили цель, как будто паук чувствовал вибрацию наших шагов. Паук слишком хорошо знал нашу хватку. По слухам. По легендам. По отрубленным рукам его посредников. Он не давал шансов, хотя не знал что его преследуют. Он знал, что кто-то преследует. Этого хватило. Только от экономики никуда не денешься, она бывает денежной, где можно творить любую дичь, а бывает реальной. А здесь концов не спрячешь. Счетов нет, но пули, еда, медикаменты – они оставляют след. Необходимо только найти хлебные крошки, по которым мы дойдём до логово умного насекомого. Мои крошки – цифры. Отклонения. Аномалии в потоке ресурсов.

Если нельзя по паутине, тогда начнём отслеживать по товарам, которые не находятся в свободном обороте. То, что нельзя просто купить у Пузыря. Не зря же тут собрались бывшие логисты, я – бухгалтер ада, Леон – инженер смерти, способные в любой мешанине найти логику и вычленить нужное.

Нужное – это золото Мешка. Не деньги. Мощь. Крупный калибр, без которого считается невозможно существовать в поселениях, фетиш местных "крутых", вот только люди жили в мешке и до огнестрела. Выживали. Тварей били ржавыми мечами и смекалкой. Поэтому наши скорпионы – эти твари с хвостами-гарпунами – прекрасно справляются с черепахами, пробивая их броню тяжёлой сталью, позволяя уже потом добивать остальных дешёвыми патронами. Экономия. Но для большой войны, для защиты большого логова – нужно большое железо.

Я нашла слабое звено. Ага. Снаряды для зениток – тяжелые, редкие, специфичные – не используются местными фортами, они предпочитают обходиться калибром 14,5 × 114 мм для противотанковых ружей. Достаточно против бронетехники нулевых или рейдерских Багги. Складов этого вооружения здесь было полно и именно по этой причине нулевые не лезли в сектор. Боялись партизанской войны с тяжелым вооружением.

Повышение закупок именно крупного калибра указало в своё время на местопребывание мятежников, а теперь взятые под контроль склады двадцать третьего калибра, снарядов для зенитных установок, которым всегда торговали свободные форты навело нас на след. Не просто склад. Концентрация. Точечные, нелогичные для обороны, перемещения. Это не паутина – это путь в нору. Прямая тропа к сердцу Аспида.

Полгода мы опять носились с расспросами по второму кругу, но уже не слепо. Посещая участников шоу «Долой лишние конечности». Леон с топором, я с блокнотом и леденящим взглядом. Забавно, но нас не боялись, а уважали, после первых десятков "сеансов", считая в доску своими. Своими чудовищами. Отмороженными тварями, которые не страшатся никого и ничего, но чтят понятия. Их понятия: сила, жестокость, выживание. Наши методы идеально вписались.

Именно так оказалось удобнее жить в этом диком обществе, стать частью пейзажа, а не угрозой извне. Даже меня все признали своей, "Кровавую Леди" приняли в стаю, не позволяя грязных намёков даже в мыслях. Видели, что бывает с теми, кто смотрел слишком долго. Кто-то думал, что я женщина Леона, его собственность. Кто-то считал, что не люблю мужчин, ледяная ведьма. А я просто давила в себе чувства. Любые. Все. Уходя в работу, в цифры, в карту, в погоню, вымещая азартом погони, бешеной ездой на нашем мощном багги – единственном, кто выдерживал этот ад и мою ногу на газу. Свист ветра, рев мотора, вибрация руля – вот моя терапия. Вот моя замена чувствам. Пока мы мчимся, я – жива. И точка.

***

Я вжала педаль в пол, чувствуя, как задние колеса теряют сцепление на разбитом асфальте. Леон рядом, молчаливый как скала. Его взгляд – не на дороге. Сканировал пустошь за окном, ловя гравитационные искажения, ауры тварей за сто пятьдесят метров. Моя же «Мизерекодия» ползла по окрестностям, как туман: ни страха, ни ярости – только выжженная пустота да редкие всполохи азарта местных шакалов у дороги. Отмороженные. Все до одного.