"Впрочем, работать все равно нужно, поэтому мы здесь."
Голос? Мед, разлитый по стеклу. Холодный. Гладкий. Идеальная маска. Под ней – ад.
Этот «Глыба» – гора заплывшего жира и удушливого парфюма. Его свиные глазки привычно скользили по лицу, груди, бедрам. Оценивающе, пошло, как скот на рынке. Он их видел. Видел тех, кого продавал. Матильд, Ангелов, Петровых Милан. Видел и наслаждался. Каждый взгляд – плевок в душу. Плевок в мою душу, в ту, что выжила в "Перекрестке". Волна гнева – раскаленная, мгновенная – взрывается в висках. Сердце колотится о ребра, как пойманная птица. Хочется выхватить "Шторм" и размазать эту рожу по стене. Сейчас. Немедленно.
Рука Леона – быстрая и сильная легко ложится на плечо, заставляя остыть.
«Стоп. Не сейчас. Не здесь. Найти привычный якорь в ауре напарника»
Вдох. Воздух обжигает легкие, как ледяная крошка. Выдох. Ярость сжимается, кристаллизуется. Не бесконтрольное пламя, а острое лезвие стилета. Колющее и бесшумное. Ледяная игла, воткнутая в самое сердце бури. Я держу его взгляд, и улыбка "Матильды" не дрогнула. Сохранила лицо, а большего сейчас и не нужно.
Одиночество мерцающего экрана компьютера. Могильный свет для почти полторы сотни людей. Строчки пустоты в системе. Вроде всё указано: имена, возраст, рост, вес, цвет волос, собрано в каталог живого товара, а по факту – пустота.
Координат – нет. Записей о преступлениях – нет. Они – призраки, просто тени в системе, предназначенные для тихой эксплуатации.
«Против них даже преступление не зафиксируют.» – Мысль бьет ледяным шипом под дых.
Лагерь... там был ад. Физический. Боль, грязь, насилие – осязаемые. Здесь же... системное убийство – уничтожение самого права называться человеком. Стирание из реальности – безразличие, глубокое, оттого бесчеловечное.
Леон. Его кисть – костлявая длань смерти, тыкает в экран.
"Как нет данных? Вот, смотри..."
Голос холоден, но ощущается что-то живое. Охотничий азарт? Почти веселый словно нашёл логово зверя. Главную добычу нашей миссии – данные. Оранжевая строка: имя, координаты цели, адрес доставки.
"Отличная наживка." – Он скалится, в его глазах – холодный огонь триумфа. Головоломка разгадана – механика зла обнажена.
А я? Моя ярость? Она не горит – копиться, тяжелая и густая, как расплавленный свинец, заливающий все внутри. Кристаллизуется в неумолимый монолит. Ледяная глыба ненависти, готовая рухнуть и снести всё на своем пути. Он видит схему, я вижу сотни глаз, смотрящих в никуда. Он радуется разгадке – я чувствую тихий ужас тех, кто уже стал призраком в этой проклятой машине. "Наживка"… Слово режет слух, но это наш крючок, и мы его забросим. В самое сердце гнилой системы.
"Что скажешь про местного коменданта? Вербовка?" – спросил он по ларингофону, не слышно для будущей жертвы, пока мы покидали административное здание.
Голос Леона был ровным, но я знала этот тон, приговор уже вынесен. Просто проверял мою оценку, словно учитель на экзамене.
«Гнилой, – выдохнула я, не оглядываясь. – Нужно чистить. Тем более он нас видел.»
Я чувствовала теплое, жирное пятно на экране моего внутреннего сканера. Видел и уже прикидывал в голове приятный вечер с "Матильдой". Его взгляд липкий, как грязь из канализации, он будет копать и поймёт, что легенда шита белыми нитками.
Но как? Три сотни метров периметр безопасности вокруг форта. Просто не увижу ауры.
Ложная беспомощность, просто игра – ритуал. Я знала его, понимала – план уже запущен, как шестеренки в его безупречном механизме, но произнести это вслух было важно. Обозначить предел, признать дистанцию для того, чтобы принять вызов.
Его ответ ударил тише выстрела, но глубже: «Вот и поспорим, как ты стреляешь без подарков Мешка.»
Вызов. Всегда испытания и доверие. Вера не в "Кровавую Леди", а в меня. Пусть с холодным расчётом, зная возможности. Решаемая задача для глазомера, пальца на курке, холодной головы и ненависти, что сильнее любой красной пыли. Что-то ёкнуло под ребрами – не страх. Гордость? Нет, готовность перед прыжком в пропасть, но у меня всегда парашют за спиной, пусть порой приземления с ним выходят жёсткими.
Мы вышли, а "Глыба" сиял, как перезревшая тыква, пока Леон раздавал пустые комплименты, вынеся приговор. Я бы подумала, что это верх цинизма, но это просто работа: «Надёжный контакт».
Какая мерзкая пошлость. Леон лил мед благодарностей. Я расцвела «Матильдой»: губы в улыбке, глаза – два осколка синего льда.
«Улыбайся, свинья. Считай последние секунды. Скоро твоя жирная тушка станет удобрением для сорняков у стен форта.»
Рука Леона мелькнула – быстрее змеиного языка. Крошечная капсула исчезла в кармане коменданта. Маркер. Невидимый крест на лбу.
«Обязательно, нам с вами еще работать» – прозвучал мой голос, давая надежду на встречу. Сладкий. Тягучий, как сироп из крови и лжи. Внутри же бушевал циклон из ненависти, хлеставшей по нервам ледяными бичами, и странное ликование.
« Скоро. Очень скоро.»
Я не бежала – скользила по лестнице на девятый этаж. Тень только с грузом рационального решения, без рюкзака. "Взломщик" за спиной в чехле – не ноша, а часть скелета. Сталь и смерть, приросшие к позвоночнику. "Шторм" в руке – молчаливое обещание близкого ада, если что-то пойдет не так.
Мой дар растекался по этажам раньше тела. Холод бетона в пустых квартира, запах пыли и отчаяния в щелях и никого вокруг. Далекое эхо жизни внизу – хаотичное, глупое, не ведающее, что над ним уже нависло лезвие.
Три сотни метров? Посмотрим. На крыше ветер выл, пытаясь сорвать плащ. Бесполезно. Я – скала. Чехол сброшен, сошки впились в грубый бетон парапета. Холодный металл приклада прильнул к плечу – знакомый, родной холодок смерти.
Мир схлопнулся. Перекрестие прицела застыло на зелено-черном экране тепловизора. В памяти — жирное, самоуверенное пятно внизу за стенами безопасного поселения. Моя цель, которую мне укажут.
Три щелчка в канале. Я на позиции.
Ответный щелчок. Он готов.
Дыхание остановилось, сердце замерло. Весь мир – ожидание приказа.
В прицеле: Леон, закалённый клинок игрового союза, силуэт на фоне грязного бетона. Резиновые изделие в его руке выглядело абсурдно, нелепая шутка подростка, использующего презервативы не по назначению. Краска для метки территорий. Как псы... Мысль скользнула с горькой усмешкой.
Скорее гончие в аду! Мы метим не столбы, а будущие могилы.
Его движение – не бросок, вердикт. Резкий и точный, ничего лишнего. Пятно краски расцвело на стене комендатуры – язва, сигнальный огонь в ночи. Второе движение. Презерватив с бензином. Дрова костра инквизиции для еретика. Два щелчка в канале.
Работать по метке. Не команда – приговор.
Дыхание остановилось, сердце замерло. Весь мир – только пульсирующая зеленая язва на сером фоне стены в тепловизоре. Палец на спуске – не часть тела. Продолжение воли.
БАМ! Отдача – знакомый друг, мощный толчок в плечо. Пуля бронебойно-зажигательная вопьется в бетон, вонзаясь в зеленое пятно. Не просто попадает. Стирает кусок реальности.
БАМ! Вторая. Рядом. Метка вспыхивает, как болотный пузырь гнойник. Гори, свинья. Гори. Мысль холодна, как сталь ствола.
БАМ! Третья. Выше. Три точки. Три клейма.
БАМ! Четвертая. Я не вижу его. Вижу стену. Вижу цель – уничтожить метку. Стереть след. И стереть его, того, кто сидит за ней, как паук в центре паутины. Каждый выстрел – молот, бьющий в наковальню его мира. Каждый выстрел – крик. Немой крик полутора сотен призраков, чьи имена висели в терминале. Я их голос. Их ледяная месть.
БАМ! Пятая. Финал. Десять секунд. Чистого. Ледяного. Беспристрастного убийства. На экране прицела пылает метка, выжигая краску и оранжевое пятно, бывшее "Глыбой". Стирая. Как ластиком по грязному рисунку.
