Я почувствовала, как в животе холодеет. Играть в них. В тех, кто когда-то поставил клеймо на моей спине. Чьи лица до сих пор иногда всплывают в кошмарах – ухмыляющиеся, жадные.

– А они поверят? – голос звучал ровнее, чем я чувствовала. – Мы столько вырезали народу в том секторе. Там каждый камень помнит грохот «Взломщика».

Леон наконец взглянул на меня. Его глаза были пустыми, как дула после выстрела.

– Но ни одного работорговца мы не тронули. С ними работали торговцы… но, как всегда, не доделали, – в его голосе редкая нотка презрительного раздражения. – У них вообще что-то кроме торговли плохо выходит. Если нет прибыли – им не интересно. Дырки остались. Мы в них и пролезем.

Дырки. Как в бронежилете после крупнокалиберного попадания. Торгаши – ненадежное гнилье. Но их халатность – наш шанс.

– Пароль Матильды? – выдохнула я, вспоминая хриплый голос сломленной цыганки, ее глаза, полные ненависти и отчаяния, когда она выкладывала последние крохи информации в обмен на быстрый выстрел. Информацию, которую Леон берег как козырь.

– Да, – он кивнул однократно, резко. – В этом секторе они не работали, поэтому есть небольшой шанс проскочить.

Шанс. Скорость. Наше всё. Значит, «Бегемоту» – отдых. Его бронированное брюхо, наш мобильный дом-крепость, слишком заметно, слишком медленно для этой деликатной миссии. Здравствуй, пиратское Багги.

Оно ждало во дворе – низкое, злое, как шершень. Нестандартное. Кастомный кузов, обтянутый не металлом, а плотной, матово-черной баллистической тканью, пропитанной чем-то едким и прочным. Легкое, но способное остановить осколки и пули мелкого калибра. Небольшая платформа сзади – для стрелка, способного прикрыть спину в узких переулках. Ветровое стекло прикрывала мелкоячеистая сетка с тусклым металлическим напылением – против неожиданных выстрелов в упор. Обзор – дерьмо, словно звери в клетке, но жизнь важнее удобств.

Оптимизировано под ад, как и мы.

Я кинула наш нехитрый багаж в кузов – два рюкзака, кейс Леона, «Взломщик» в разобранном чехле (его длинную смертоносную форму пришлось впихивать с матерком). Всё влезло впритык, словно специально рассчитывали. Багги фыркал маслом и бензином, нетерпеливо вибрируя. Готовность к прыжку в бездну. Леон устроился на пассажирском сиденье, его профиль был напряжен. Он щелкнул по рации:

– Погнали. Есть первый контакт. Банда «Кота» с Джо подтянутся по координатам, – он назвал точку на карте, где нас уже ждали… или не ждали.

Наш «отряд». Самые отмороженны, кого списали со счетов в хозяйственных вылазках. Кто не вписался даже в своеобразные ряды игрового Союза с его попытками играть в цивилизацию. Кто слишком жесток, слишком тих, слишком нестабилен или дышит войной, словно воздухом, задыхаясь в четырех стенах среди «мирняка». Те, для кого «Париж» – не дом, а пересылка перед следующей миссией в ад. Впрочем, геймеры рады всем, находя занятия по душе. Поэтому напарник и я с ними.

Такие, как мы с Леоном.

Мысль пронеслась беззвучно, не с гордостью, а холодным признанием факта. Мы – не строители или только охрана. Мы – хирургическая сталь для грязной работы. Зачисток, в которых порой играем роли грязных крыс, пробирающихся в щели чужой империи страха.

Я вдавила педаль газа. Багги рвануло вперед, ревя мотором, не прикрытым глушителем. Шум привлекал тварей? Возможно. Но сегодня нам нужно было другое внимание. Внимание тех, кто должен поверить, что в их сектор пришла новая стая голодных псов. Безумных. Опасных. Своих.

Бронированная сетка лобового стекла перед глазами дрожала, искажая руины.

***

Первый форт 184-0. База сети.

Слова Матильды о форте 184-0 все еще резали слух, отдаваясь хриплым эхом.

"Похрипывала после вторичного внушения..."

Мерзость. Чистая, беспримесная скверна. Пальцы непроизвольно впились в холодный металл "Шторма" под плащом, но теперь это наша мерзость. Точка отчёта для Кровавой Королевы и ее Джокера. Звучало, как афиша дешевого подпольного кинотеатра, но здесь, в сердцевине гнили, обретало зловещую, вязкую весомость. Мы возвращались не с пустыми руками. С оружием и людьми. Белла, Кот, Сова (эта маньячка в овечьей шкуре, чьи глаза слишком часто скользили по новичкам с голодной оценкой...), Джо – наши щупальца, кроты, закладывающие взрывчатку под фундамент этой империи грязи. Их грузовики, битком набитые "системным хламом" для "комфортных складов", становились не кирпичиками, а червями, точащими опоры изнутри. Автономная логистика под прикрытием нашей кровавой славы. Ирония? Слюна горьким комком встала в горле. Не-а, стратегия холодная и жестокая, необходимая, словно прижечь рану, оставляя рубец, но спасая руку от загноения. Наша операция по чётко спланированным пунктам, как в шпионском детективе.

Пальцы скользнули по гладкому, бездушному пластику. Подарок нулевых – вклад в общее дело. "Петрова Милана" – буквы, выдавленные на поверхности, жгли подушечки пальцев. Имя. Имя прошлой жизни, вытащенное из небытия, как труп из братской могилы. Когда ты была этой Миланой? Хрупкая девчонка в офисном платье, мечтавшая о карьере? Или уже номер на браслете в том аду, что звался "Перекрестком", когда ты сломалась и стала Матильдой? Вербовщиком в этой жуткой системе.

«Когда-то и меня звали по фамилии..»– вспыхнуло в сознании.

В Мешке мы – клички. Звериные, грубые, меткие.

"Тишина" – за точность выстрела сквозь грохот боя.

"Кровавая Леди" – за реки, пролитые по приказу и без.

"Королева Червей" – за умение находить слабое место и вгрызаться в него.

Тавро судьбы, выжженные на коже кислотой реальности – знаки отличия для своих и чужих в этом сумасшедшем доме.

А тут – "Милана". Имя чужое. Нелепое. Хрупкое, как стакан на краю стола в качающемся вагоне. Оно било по натренированному равновесию.

Охранник ляпнул его с дешевой, насквозь фальшивой галантностью: "Добро пожаловать, прекрасная дама".

Мурашки пробежали по спине. Я чуть не дернулась, не впилась ножом в его ухмыляющуюся рожу. Прекрасная дама? Со "Взломщиком" за спиной, весящим как хороший лом? С ножом Ka-Bar за поясом, чья рукоять знакома пальцам лучше, чем чья-либо рука? С глазами, видевшими столько смертей, что они давно потускнели? Милашка, да.

Сарказм клокотал внутри, едкий и горький. Правильно говорил Купец, длительные рейды плохо влияют на социальные навыки, нужно расслабиться Алиса. Вальсируем.

Взгляд сам скользнул к Леону. Его пропустили молча, вернее назвали... Леоном. Какое у тебя настоящее имя, наставник? Вопрос впился в сознание, острый и навязчивый, как заноза. Кто ты был до Мешка? Инженер? Солдат? Охотник? Убийца с пеленок? Директор логистической фирмы и псевдоним, всё что знаю о тебе.

"Леон" – звучал так же естественно и пусто, как "Ангел" для легенды внедрения.

Позже, – прошипела я себе мысленно, загоняя любопытство в самый дальний угол. – Когда не будем играть в эту пошлую пьесу "Ангел и Матильда" перед этой жирной гнидой "Глыбой". Когда можно будет дышать, не разыгрывая вежливость.

Сейчас каждый нерв был натянут, как тетива, сканируя пространство, ауры, каждую мелочь. Игра началась. И "Милана Петрова" – моя маска. Самой неудобной из всех, что мне приходилось носить.

Леон, мой "Ангел", в наглую подкатил к самым дверям, без тени сомнения, как хозяин, вернувшийся в собственный дом. Бесстрашие? Скорее – презрение. Презрение к этой гниющей туше, слишком ленивой, чтобы заподозрить волка в овечьей шкуре.

"Пришлось уйти в спокойный сектор... как вы знаете, зачистили цепочку."

Ложь текла из его уст, гладкая и маслянистая, как яд. Даже я не способна определить искренность его слов, настоящий социопат. Его оружие – показная честность. Мое – хорошая мина. Я шагнула вперед, и "Матильда" расцвела ледяной, безжизненной улыбкой.