Леон направил луч фонаря внутрь. И мир перевернулся.

Магазин женского белья.

Не просто отдел, а целый магазин. Витрины внутри были разбиты, конечно, но полки… полки стояли. И на них, под толстым слоем пыли, словно спящие бабочки в коконе, лежали… они. Бюстгальтеры. Трусики. Комбинации. Чулки. Корсеты. Все цвета радуги, какие только могли выцвести за годы в полумраке. Кружева, шелк, атлас, хлопок. От практичных телесных до вызывающе черных, от простых хлопковых до невероятных конструкций с косточками и лентами, которые казались пришельцами с другой планеты. С планеты "Нормальная Жизнь".

– Вот черт, – вырвалось у меня шепотом. Не ругательство. А что-то вроде благоговейного ужаса и восторга. Я стояла на пороге, не в силах войти, ощущая себя грязным варваром, ворвавшимся в святилище. Белье. Настоящее. Женское белье.

Леон обернулся, его лицо в свете фонаря было непроницаемо, но в глазах, казалось, мелькнуло что-то – понимание? Ирония? – "Системная точка для… повышения морального духа женского контингента форта?" – предположил он сухо. – "Или стратегический запас для дипломатических миссий. Столбим."

Повышение морального духа… Я фыркнула, но звук получился странно сдавленным. Глаза не отрывались от этого чуда. Внутри все перевернулось. Вспомнились армейские кальсоны. Грубый топ, натирающий кожу. Вечное чувство, что ты – функциональный объект, лишенный всего… этого. Красивого. Ненужного. Человеческого.

– Я… я осмотрюсь. На предмет угроз. И ценности груза, – пробормотала я, шагнув внутрь. Голос звучал хрипло. Ради всего святого, Алиса, соберись! Это же просто тряпки!

Но это были не просто тряпки. Это был осколок мира, которого здесь не было. Мира, где женщины думали о красоте, об удобстве, о соблазне, а не только о том, как бы не подохнуть и не простудить почки в сыром бункере.

Я осторожно, почти боясь сдуть пыль, взяла в руки кружевной бюстгальтер нежно-розового цвета. Шелк! Настоящий шелк! Он был холодным и невероятно мягким. Как это… на коже? Не натирает? Потом – практичный черный комплект, но с тончайшими кружевными вставками по краю. Красиво… и неброско. Подойдет. А вот комбинация… Темно-бордовая, атласная, с кружевами и тонкими бретелями. Боже… это же… Я представила ее на себе на секунду – и резко отложила, почувствовав жар в щеках. Слишком. Слишком для Мешка. Но рука потянулась к ней снова. А вдруг? Когда-нибудь?..

Я рылась в полках, как кладоискатель. Нашла упаковки новых, запечатанных хлопковых трусиков разных размеров – роскошь нестиранного, чистого белья! Чулки в коробках, некоторые даже в сеточку. Безумие. Практичные спортивные бра для тех, кому все же нужно движение без помех. И даже… корсеты. Сложные, на шнуровке. Зачем? Кто это будет носить здесь? Но я взяла один, черный. Просто… на память. О том, что женщины когда-то носили такое.

Мой выбор был прагматичным, но с оговорками:

Основу: Несколько комплектов практичного, но приятного на ощупь хлопкового белья (черное, темно-синее, бордовое). Никаких кричащих цветов. Чистота линий, немного кружева для души.

Для работы/боя: Несколько прочных, хорошо поддерживающих спортивных бра. Никаких косточек, которые могут впиться при падении или рывке.

"На выход": Один комплект. Тот самый черный с тонким кружевом. Неброский, но… не просто функциональный. И ту самую бордовую комбинацию. Спрятала их глубже в рюкзак. Мало ли.

Запас: Пачки новых трусиков, пару нейтральных бюстгальтеров про запас. Чулки? Взяла одну упаковку плотных, телесных. Просто потому что могу.

Складывая все это в прочный пластиковый контейнер, который тут же нашла (еще один трофей!), я ловила себя на ощущении, которого не знала давно. На радости. Чистой, почти детской. Как будто нашла не белье, а кусочек самой себя, ту, которую так тщательно прятала под слоями грязи, брони и цинизма. Я размякшая, – ругала себя мысленно. – Это же просто ткань. Пули не отбивает, тварей не отпугивает. Но ощущение мягкого шелка под грубыми пальцами, представление, что под моим промасленным комбинезоном и бронежилетом теперь будет что-то… красивое, женственное, свое – это было сильнее любых аргументов разума.

"Тишина" с коробкой кружевного белья – картина абсурдная. Но когда я вынесла контейнер к "Бегемоту", где Леон уже отмечал точку на карте, я поймала его быстрый, оценивающий взгляд. Ни слова. Ни усмешки. Просто кивок.

– Ценный груз? – спросил он нейтрально, загружая контейнер в кузов рядом с ящиками болтов.

– Стратегический запас морально-волевых качеств, – парировала я, стараясь вернуть привычную колкость, но внутри все еще теплилось это странное, щемящее чувство. – И да… спасибо. За… чутье.

Он хмыкнул, завел двигатель. "Бегемот" заревел, сметая тишину руин. Я забралась в кабину, спиной к кузову, где лежал мой трофей. И впервые за долгое время мысль о возвращении на стройку, к этим серым коробкам будущих домов, не вызывала только усталость. Потому что в одной из этих коробок, в моих условных "сорока пяти квадратах", теперь будет лежать коробка с этим. Напоминание. Что даже в аду можно найти не только смерть и бетон, но и шелк. И кружево. И крошечную, глупую надежду на что-то большее, чем выживание. Пусть пока только на уровне нательного белья. Братки с форта обзавидуются. Или не поймут. Но мне-то какая разница? Мысль заставила меня едва заметно улыбнуться в грязное ветровое стекло.

Спортивный магазин нашли позже. Вынесли его, как и следовало ожидать, под чистую. Типично. Мужики с руками – как саранча. Все, что можно приспособить под качалку или защиту – мгновенно становится "стратегическим ресурсом". Я наблюдала, как тренажеры и амуниция грузились на тягачи, направляясь в новоявленный форт. Форд, который Леон упорно именовал «Париж».

"Антураж следует соблюдать", – бурчал он. Антураж... Как будто мы в театре, а не в аду, где каждый кирпич в стене оплачен кровью и потом. Но спорить было бесполезно. Его причуды были частью пакета "Леон".

Сюда же, в этот строящийся "Париж", свозили наших спасенных новичков. Франк, Палач... Креолка особенно цепляла взгляд. За эти месяцы она не просто выжила – она заматерела. Лицо потеряло былую мягкость, в глазах появилась та же жесткая решимость, что и у нас, ветеранов Мешка. Прозвище "Палач", которое сначала казалось дурацким и несправедливым, теперь висело на ней как влитое. Интересно, она сама это чувствует? Что внутри нее проснулось? Или просто научилась лучше прятать страх?

А потом была Жанна. Вернее, меня назвали Жанной Д’Арк. Святая дева, дарующая свободу и надежду. Работа того самого пожилого профессора истории, которого мы вытащили из какой-то дыры. Старик, видимо, от счастья спасения и ностальгии по цивилизации, решил устроить нам рыцарский турнир в миниатюре. Леона он окрестил Этьеном де Виньолем. Я видела, как наставник едва заметно напрягся при этом, а профессор смущенно забормотал что-то про популярную культуру и Червового Валета на французских картах. Ага, "лицо". Не яростный борец, а карточный персонаж. Идеально. Я долго и громко смеялась, пока не схватилась за бок. Ирония! Королева Червей, которую назвали Жанной Д’Арк! Льюиса Кэролла старик Франк, конечно, читал... но объяснять ему, что мое "частное" прозвище – это не романтичный образ, а клеймо убийцы, под которое меня на самом деле и нанимали? Нет уж. Пусть думает, что я святая освободительница. С ним было... по-домашнему. Неловко разрушать его иллюзии.

Так и прошли эти три месяца. Странная, почти ламповая (если такое слово вообще применимо к Мешку) каша из таскания балок под дождем, ругани с поставщиками, наблюдения, как растут эти серые коробки – мои сорок пять квадратов где-то там, среди них.