– Алиса, что скажешь? – Леон повернулся ко мне. Включая в процесс обсуждения. Формальность? Или проверка? Его взгляд был непроницаем.

– Карабин пристреляла, хорош. "Пигмей". Привыкла к его весу, к балансу. Чувствовала его продолжением руки. Зарядку освоила, Гринч отличный учитель. Лучше не говорить, что он помешан на чистоте ствола до блеска. И что его ворчание – часть учебного процесса. Двести метров стабильное попадание по целям, сквозь стены не пробовали. Необходимы специальные патроны, – чётко доложилась наставнику. Факты. Только факты. Как он любит.

– Дворф, ты доработал пулемётные по новой модификации для нашей красавицы? – "Нашей красавицы". Опять. Может, уже пришьет мне это прозвище на куртку?

– Да сто двадцать полновесных скоростных снайперских патронов калибром 7,62х39 мм подготовлены. Плюс выделю сотню обычных бронебойных для тренировки, – усмехнулся довольный крепыш. Дворф сиял, как ребенок, показывающий новую игрушку. Он живет этим. Созданием инструментов убийства. И в этом есть что-то... чистое. В отличие от грязной работы Арни.

– А меня спросить не хочешь? Я бы не отказался от такой же винтовки, время до штурма ещё полно, я прям чувствую её идеальность. Закажи – сочтёмся, – серьёзно сказал Гринч. Его пальцы невольно поглаживали его старую винтовку. Ревность мастера к новому инструменту. Или просто желание иметь лучшее?

– А ты посмотри в машине, там кейс лежит. Просто знаю я тебя, отдал бы сразу, тренировал Алису три недели, – Леон холодно отрезал все возможные споры. Все просчитано. Всегда. Он знал, что Гринч захочет новую игрушку. И использовал это как стимул. Грёбаный стратег.

– Арни, тебе придётся поработать на тестах. Судя по всему, Алиса видит тебя лучше всех. Леон посмотрел на командира. Тот напрягся, его аура снова заколыхалась тревожными волнами.

Я кивнула, подтверждая верность слов. Даже не напрягаясь. Арни был как маяк в тумане – самый яркий, самый нервный источник в комнате. Даже не прилагая усилий, ощущала нервозность командира. Как фонарь в темноте. Очень удобно. Жаль, ему от этого не легче.

– Тогда финальные тесты и помчались в поле, пора начать осаду «Перекрёстка», – подытожил наставник. Слова звучали как приговор. Осада. Начало конца. Или начало чего-то нового? – И чтобы не терять ночь, начнём сейчас. Дворф веди командира к барьеру. "Барьер". Звучит так безобидно. Как будто мы идем на спортивные соревнования. А не проверять, смогу ли я попасть в то, что укажет живой, нервный человек.

Пятнадцать минут спустя.

Холод ночного воздуха обжигал лицо. Я лежала за импровизированным укрытием, щека прижата к прохладному прикладу "Пигмея". В наушниках – голос Гринча.

– Алиса, твоя задача попасть в цель, которую укажет Арни. Он ориентир, ясно? – сосредоточенно вещал Гринч. Его голос был ровным, профессиональным, но я слышала едва уловимый металлический отзвук в ауре. Любуясь своей новой винтовкой. Он уже не расстается с ней. Назвал ее? Наверняка.

Она также была в буллпап компоновке, только в другом корпусе. Его "Красавица". Или "Стальная Дева"? Вообще с точки зрения снайпера и вообще специализации – СКС не лучший выбор, слишком лягается, не такая точная, как болтовки, но с точки зрения выживания – идеальна. Вот оно. Ключевое слово. Выживание. Самый распространённый калибр, а доработка до шестидесяти патронного варианта снимала слабость перезарядки, сведя её к минимуму. Шестьдесят шансов. Шестьдесят жизней? Возможно. Если снайпер не справился с таким боезапасом, тут даже цинк не поможет. Грубо. Но правда. Отдача имелась, но после всех модификаций незначительная. Как легкий толчок в плечо. С красной пылью вообще не ощущалась. Ее жар гасил все, кроме фокуса. В целом вариант рабочий, а если дорабатывать патроны – вообще конфетка. "Конфетка". Странное слово для орудия убийства. Но точное. Смертельно сладкая эффективность.

– Вижу янки на пределе сенсорики. Он там, за барьером. Его аура – клубок напряженных нитей, дрожащих от ожидания выстрела. Как кролик перед удавом. Жду задачу, – ровно сообщила напарнику. Голос звучал спокойно, как озерная гладь. Внутри же – холодная концентрация. Цель. Указанная Арни. Попасть. Неважно во что. Просто попасть. Доказать. Себе. Им. Леону. Что семь Миксов не выброшены на ветер. Что я научилась не только рубить головы, но и ставить точные точки. Пальцы легонько обхватили пистолетную рукоять. "Пигмей" замер, слившись со мной в ожидании.

***

В то же время

– Не паникуй. Там Гринч, он держит всё на контроле, – успокоил я Арни, который принял пыль и ощущал всем телом намерение Алисы вести огонь по целям.

– Ладно, Гринч. Если она в меня попадёт – прошу с тебя, – проворчал янки – Поехали, на три метра левее меня, высота метр.

Пластиковый шестилитровый бутыль сдуло со стула, сильно ударив об стену, Арни при этом нервно сглотнул.

– Два метра правее меня. Два метра высота, – дал очередное указание уже спокойнее командир.

Снова раздался хруст пластика, ударившегося об стену.

– Контрольная попытка. В двух метрах надо мной, – произнёс Арни и резко упал на пол.

Бутыль, закреплённая над ним, снова сорвало с крепления и хрястнуло об стену.

– Бинго, мать его. У нас готов стрелок, осталось только придушить конвои и база наша, – ухмыльнулся янки.

– Посмотрим, там кроме стрельбы есть ещё пара важных экзаменов, – произнёс Леон, направляясь к пикапу.

Все вещи собраны, боезапас загружен и группа готова выдвинуться на охоту за работорговцами. Всё идёт по плану, а это главное.

***

Очередной серый форт. Стены цвета запекшейся крови под вечным дождем. Опять тоска. Не просто скука – давящая, подмывающая напиться волна человеческого отчаяния. Она липла к коже, как грязь, просачивалась сквозь уши прямо в мозг. И это в ста пятидесяти метрах, сразу за небольшой охранной зоной. Близко. Слишком близко. Но и народу в поселении меньше тысячи. Тысяча маленьких адских котлов, кипящих страхом, апатией, горечью. Тысяча причин схватиться за бутылку или ствол, чтобы заглушить внутренний вой. Я их чувствую. Каждого.

– Али, как дела? – Голос Леона в ларингофоне, как всегда ироничен. Сухой, ровный, невредимый этим эмоциональным смрадом. Как он это делает? Как камень посреди бушующего моря.

«Как у тебя дела?» – передразнила мысленно наставника. Хреново дела, Леон. Хреново. Но до звездеца далеко. Пока держусь. Пока. Хочу опять в тишину. В гулкую пустоту руин, где только ветер да твари. Где можно дышать, не отфильтровывая каждую секунду чужую боль. Но ничего не поделаешь. Задание. Охота. Инструменту не положен комфорт.

Сенсей учит меня понемногу тушить восприятие. Не как раньше – не кувалдой по психике, а... Не как обычно – бережно. Точечно. Методично. Как хирург с хрупким инструментом. Всё-таки ментальные области слишком нежные для жёсткого подхода. Его слова, не мои. Всплыла в памяти его фраза, сказанная как констатация факта, без капли сочувствия: «Психологические травмы, наносимые неправильным отношением и ошибочными методами воспитания бойца лечатся горазда сложнее, чем физическое воздействия.» Диагноз. Прогноз. Инструкция по эксплуатации ценного сенсора.

Грёбаный манипулятор. Прям растаяла. Но нет. Я кремень. Выкованный им же. Меня на такое не купишь. Его "забота" – просто инвестиция в эффективный инструмент. Не обольщайся, Алиса.

Неожиданно подключились Арни с Дворфом. Их методы грубее, приземленнее. Понемногу учат противостоять внешнему воздействию на мозг. Не тушить, а... отражать. Как щит. Крафтер ограничено выводит людей на правдивые признания позитивно воздействуя эмпатически. Дворф мог излучать такую волну искреннего участия, что язык развязывался сам. А Арни читает намерения и пользуется этим на всю катушку с девушками, улавливая моменты симпатии. Грязно? Да. Эффективно? Еще как. И всё это они пробовали на мне и ржали, как кони, когда я признавалась, что ненавижу Леона за выстрел в бедро. Выбивая признания через слабость. Через боль. Через старые шрамы. «Расскажешь?» – единственная реакция Леона на мою "исповедь" сквозь смех других. Даже не посочувствовали сволочи. Зато научили. Жестоко, но научили.