«Музыка. Нужна музыка. Сейчас. Глуши всё». Пальцы дрожали, скользя по экрану плеера. «Трек, где же он... Вот!» Знакомые аккорды ворвались в уши, заполняя пустоту и заглушая нарастающий звон в голове. Я судорожно втянула воздух, прижав наушники ладонями, словно боялась, что звук убежит. «Да... То, что нужно». Всегда есть песня под настроение и под любой, даже самый ебанутый случай в этой бесконечной, безумной жизни Мешка.

Аккорды накрыли волной — чистые, печальные, с какой-то щемящей надеждой. Знакомый голос запел в тишине моего сознания, заглушая звон в ушах и остаточную дрожь в руках:

Мы уйдём из комнат, пока все спят...

И в коридорах нет никого...

Кто бы узнал и заметил...

Мы на крыше, и нас не пойдут искать...

«На крыше...» – мысленно усмехнулась я. Наше убежище – не крыша, а каменный гроб. Но суть та же: мы спрятались, пока твари воют снаружи. Музыка текла, обволакивая:

С синим морем над головой... С морем огней в головах...

«Море огней...» – взгляд машинально скользнул к узкому окну-бойнице. Никакого синего моря. Только вечная ночь Мешка, прорезанная редкими, враждебными огнями чужих фортов вдалеке. Но внутри... да, там сейчас бушевало свое море – адреналина, страха, невероятного облегчения. Навсегда, знай... – эхом отозвалось в такт. Нет, не навсегда. Только до следующего рассвета. Только до следующего выхода.

Мимо нас плывут стаи белых рыб... Еле видимых, но живых... Я бы их спас, только как...

«Рыбы... Орлы...» – в голове мелькнул образ старика, его перекошенное страхом лицо в подвале. Еле видимый, но живой. И мы его вытащили. Чудом. Чувство, странное и почти забытое, теплой волной разлилось под ребра. Усталость навалилась тяжелее, но уже не давящая, а... обволакивающая.

Запомни лиловый рассвет... Запомни горький дождь... И нас, мы останемся навсегда...

Я закрыла глаза, полностью отдавшись потоку музыки. Лиловый рассвет... В Мешке рассветы были кроваво-ржавыми или ядовито-зелеными. Но где-то в памяти, глубоко, теплился образ настоящего – чистого, лилового на краю горизонта. «Запомни...» – шептала песня. Что мне запомнить? Горечь пыли на губах? Холод топора у горла? Или вот это – трое живых за бетонной дверью, пока вокруг бушует ад?

Навсегда, знай... Навсегда, и просто лежать... Навсегда...

Последний аккорд растворился в тишине наушников. Дрожь ушла. Осталась только тяжелая, сладкая усталость во всем теле и тихое, почти сумасшедшее ликование от одного простого факта: мы были живы. Все трое. Пока что. И этот миг покоя, подаренный песней о невозможном "навсегда", был бесценен. Я открыла глаза. Готовая к тому, что будет дальше.

Сироткин «Навсегда»

Глава пятая. Эмоциональный балансир.

Я перестала видеть Леона. После передачи профессора истории логисту-рейдеру, он просто исчез из поля зрения. «"Передал старичка"... Типично для Мешка. Надеюсь, логист доставит его в форт. Профессор истории здесь – интересно, что он исследует?»

Но его голос остался в рации – холодный и четкий. Он направлял: «Сверни направо, обойди развалины кинотеатра. Иди вдоль русла ручья». Следил за моим ориентированием: «Ты на 50 метров севернее. Проверь компас или свою карту». И вмешался однажды, когда я полностью заблудилась.

Я топталась в дворе-колодце среди одинаковых «хрущёвок». Карта в дневнике стала непонятной, внутренний компас сломался. «Проклятые дома! Как тут не заблудиться? Профессионал, потерявшийся в трех соснах... Леон точно взбесится. Или пристрелит за некомпетентность».

Его голос в рации был спокойным, но я уловила усталость: «Алиса. Ты во дворе дома 17, корпус 3. Выход – через вторую арку слева от второго подъезда. Не заваленная. Тихо. За тобой пара невидимок-«шакалов», дистанция семьдесят метров, шлёпают по лужам, тебя пока не видят».

Он знал. Всегда знал. Я рванула к арке, сердце колотилось от стыда и адреналина. «Невидимки... Выход есть. Спасибо, тень».

Через десять минут, выбравшись, я услышала его снова: «Нашел принцессу в темном лесу?» «Принцессу? Смешно. Я – Красная Шапочка на граблях».

Я ждала разноса. Вместо этого: «Пенальти – пересмотри раздел дневника про ориентирование в типовой застройке. Особенно свои пометки о дворах-ловушках. Изучи внимательнее».

«Вот и всё? Ни шомпола, ни выволочки. Просто „изучи внимательнее“. Как школьнику, забывшему урок. Хуже наказания». Я открыла дневник, нашла свои же записи: *«Двор-колодец – ловушка», «Арка под 2 подъездом – завал», «Следующая арка – проход».* Все было там. «Слепая дура. Правило четырнадцатое: изучи подробно. Не выполнила».

Он молчал. Его незримое присутствие ощущалось в этом точном указании на ошибку. Я поняла: его исчезновение – не уход, а урок. Урок самостоятельности и абсолютной ответственности за свои знания. Моя потеряшка в «хрущёвках» показала, что я усвоила его лишь на троечку. «Ладно, Призрак. Изучу. Внимательнее».

Основными объектами в системе координат для Геймеров служили высотки, которые маркировались в планах и на местности отдельными значками. Яркие граффити, метки на ключевых перекрёстках, порой попадались указатели на торговых маршрутах. Люди обеспечивали себя понятными ориентирами, превращая однообразные серые городские джунгли в знакомые кварталы. Прикручивали таблички с названиями отдельных дорог, артерий жизни по которым циркулировали главные для фортов ценности. Крупнокалиберные патроны и пулемёты, основа почти любого людского поселения, без которых зелёные монстры делали всё, что угодно вместе со своими дружками – тварями.

«Недавно мечтала об одиночестве, а теперь тоскую даже по его мучительным тренировкам» – мелькнуло у меня у закопченного окна школы. Странный поворот. Раньше проигнорировала бы. Сейчас задумалась. «Эта тоска – не по нему. А по ясности. По миру с четкой целью – выжить, учителем, который больно учит, и внутренним шумом, заглушенным усталостью». Теперь учитель – голос в рации, цель – расплывчата, а тот самый шум... ожил в тишине. «Надо разобраться. Пока он не решил, что тишину нужно заполнить огнем».

Мне расхотелось бездумно бросаться спасать всех. Желание помочь осталось, но теперь его сдерживал опыт. «Спасать? Да. Но не ценой себя или его доверия. Не как тогда с дедом в подвале». Тот топор у горла вспомнился не страхом, а уроком. «Хватит играть в Авраама Линкольна Мешка». Горькая усмешка. «Какое рабство? Здесь все рабы: обстоятельств, своих "подарков", выживания. Моя война – не освобождение. Это... кровавые поправки свинцом. Устранение одних проблем, чтобы другие выживали». Винтовка на спине ощутилась тяжелее. «Цинично? Да. Зато честно. И я жива».

И это оказалось сложнее страданий. «Страдать – пассивно. Ты жертва. А теперь – выбор. Каждый раз. Гасить порыв, а не раздувать его в пожар». Раньше я злилась на его спокойствие. Теперь поняла – он был щитом. «Он не игнорировал мои срывы. Он их глушил. Своей выдержкой. Теперь, оставшись с этим "морем" один на один, понимаю – он не зря объяснял».

Он как-то сказал, чистя Сайгу: «"Ты – сенсор, Алиса. Ловишь волны страха, боли и других эмоций вокруг. Твои демоны на них откликаются. У меня... другая настройка. Старая. Изношенная. Она не резонирует – экранирует. Пока хватает ресурса"». «Ресурса» – вот ключ. Его спокойствие – не дар, а навык, оплаченный чем-то. Ресурс ограничен. Как и мой. Теперь я учусь строить свои щиты. Из правил, расчета и трезвого взгляда на вещи. «Не спасать всех. Спасать, если возможно. Не лезть без плана. Думать. Не геройствовать. Делать работу. Только когда необходимо и с выходом». Моя новая тренировка. Самая трудная. Без шомпола. Без видимого учителя. Только его голос в рации и чувство, что где-то рядом тень следит, справлюсь ли я с главным врагом – собой.