Чудо-кит зашевелился, словно холм поворотился, начал море волновать и из челюстей бросать корабли за кораблями, с парусами и гребцами.

Волны моря заклубились, корабли из глаз сокрылись, чудо-юдо рыба-кит громким голосом кричит, рот широкий отворяя, плесом волны разбивая:

— «Чем вам, дру́ги, услужить? Чем за службу наградить? Надо-ль раковин цветистых? Надо-ль рыбок золотистых? Надо-ль крупных жемчугов? Все достать для вас готов!»

— «Нет, кит-рыба, нам в награду ничего того не надо», — говорил ему Иван: — «Лучше перстень нам достань, — перстень, знаешь, Царь-девицы, нашей будущей царицы».

— «Ладно, ладно! Для дружка и сережку из ушка! Отыщу я до зарницы перстень красной Царь-девицы», — кит Ивану отвечал, и, как ключ, на дно упал.

Вот он плесом ударяет, громким голосом сзывает осетриный весь народ и такую речь ведет:

— «Вы достаньте до зарницы перстень красной Царь-девицы, скрытый в ящичке на дне».

Осетры тут поклонились и в порядке удалились.

Через несколько часов, двое белых осетров к киту медленно подплыли, и смиренно говорили:

— «Царь великий, не гневись! Мы все море, уж, кажись, исходили и изрыли, но и знаку не открыли. Только ерш один у нас совершил бы твой приказ: он по всем морям гуляет, так уж верно перстень знает; но его как бы на зло, вдруг куда-то унесло».

— «Отыскать его в минуту, и послать в мою каюту»! — кит сердито закричал и усами закачал.

Двух дельфинов в суд призвали и, отдав указ сказали, чтоб, от имени царя, обежали все моря и того ерша-гуляку, где бы ни было нашли, к государю привели.

Тут дельфины поклонились и ерша искать пустились.

Вдруг дельфины услыхали, где-то в маленьком пруде, крик неслыханный в воде. В пруд дельфины завернули и на дно его нырнули, — глядь в пруде, под камышом, ерш дерется с карасем.

— «Ох, ты, вечная гуляка, и крикун, и забияка! Все бы, дрянь, тебе гулять, все бы драться, да кричать; дома — нет, ведь, не сидится!… Ну, да что с тобой рядиться, — вот тебе царев указ, чтоб ты плыл к нему тотчас».

Тут проказника дельфины подхватили за щетины, и отправились назад.

— «Что ты долго не являлся? Где ты, вражий сын, шатался? — кит со гневом закричал.

На колени ерш упал, и, признавшись в преступленьи, он молился о прощеньи.

— «Ну, уж Бог тебя простит!» — кит державный говорит: — «но за то твое прощенье ты исполни повеленье».

— «Рад стараться, чудо-кит!» — на коленях ерш пищит.

— «Ты по всем морям гуляешь, так уж, верно, перстень знаешь царь-девицы?»

— «Как не знать! можем разом отыскать».

— «Так ступай же поскорее, да сыщи его живее!»

Вот, отдав царю поклон, ерш пошел, согнувшись, вон. С царской дворней побранился, за плотвой поволочился, и салакушкам шести нос разбил он на пути. Совершив такое дело, в омут кинулся он смело и в подводной глубине вырыл ящичек на дне — пуд по крайней мере, во сто.

Тихо море-океан. На песке сидит Иван, ждет кита из синя моря и мурлыкает от горя; повалившись на песок, дремлет верный Горбунок; время к вечеру клонилось; вот уж солнышко спустилось, тихим пламенем горя, развернулася заря.

Тут море закипело, появился чудо-кит и Ивану говорит:

— «За твое благодеянье я исполнил обещанье».

С этим словом сундучок брякнул плотно на песок, только берег закачался. Ну теперь я расквитался. Если-ж вновь принужусь я, позови опять меня; твоего благодеянья не забыть мне… До свиданья!»

Тут кит-чудо замолчал, и, всплеснув, на дно упал.

Так Ивану удалось исполнить поручение Царь-Девицы. К великой радости царя, сундучок с перстнем был доставлен во дворец «и теперь» — говорил царь своей невесте — «нет препятства, никакого завтра утром, светик мой, обвенчаться мне с тобой».

Но Царь-Девица не согласилась выйти замуж «за дурного, за седого, за беззубого такого!» «Стань как прежде молодец, — говорила она царю. — Я тотчас-же под венец».

— Вспомни, матушка царица, ведь нельзя переродиться; чудо Бог один творит».

Царь-девица говорит:

— «Коль себя не пожалеешь, ты опять помолодеешь. Слушай, завтра на заре, на широком на дворе, должен челядь ты заставить три котла больших поставить, и костры под них сложить. Первый надобно налить до краев — водой студеной, а второй — водой вареной, и последний молоком, вскипятя его ключом. Вот, коль хочешь ты жениться и красавцем учиниться, — ты, без платья, налегке, искупайся в молоке; тут побудь в воде вареной, а потом еще в студеной. И скажу тебе, отец, будешь знатный молодец!»

Царь не вымолвил ни слова, крикнул тотчас стремянного.

— «Что опять на океан?» — говорит царю Иван. — «Нет, уж дудки ваша милость! Уж и то во мне все сбилось; не поеду ни за что!»

— «Нет, Иванушка, не то, завтра я хочу заставить на дворе котлы поставить и костры под них сложить. Первый, думаю, налить до краев — водой студеной, а второй — водой вареной, и последний — молоком, вскипятя его ключом. Ты же должен постараться, пробы ради, искупаться в этих трех больших котлах, в молоке и двух водах».

— «Вишь, откуда подъезжает!» — речь Иван тут начинает: — «Шпарят только поросят, да индюшек, да цыплят».

Царь, затрясши бородою:

— «Что? Рядиться мне с тобою?» — закричал он. — «Но смотри! Если ты в рассвет зари не исполнишь повеленье, — я отдам тебя в мученье, — прикажу тебя пытать, по кусочкам разрывать. Вон отсюда, болесть злая!»

Тут Иванушка, рыдая, поплелся́ на сеновал, где конек его лежал.

Пал Иван к коньку на шею, обнимал и целовал.

Он рассказал коньку свое новое горе. — «Вот уж служба, так уж служба тут нужна моя вся дружба» — отвечал ему конек и взялся выручить Ивана из беды и на этот раз.

На другой день, утром рано, разбудил конек Ивана.

Наш Ванюша почесался, потянулся и поднялся; помолился на собор и пошел к царю во двор. Там котлы уже кипели; подле их рядком сидели кучера и повара и служители двора; дров усердно прибавляли, об Иване толковали втихомолку меж собой, и смеялися порой.

Вот и двери растворились; царь с царевной появились, и готовились с крыльца посмотреть на удальца.

— «Ну, Ванюша, раздевайся, и в котлах, брат покупайся!» — царь Ивану закричал. Тут Иван одежду снял, ничего не отвечая.

А царевна молодая, чтоб не видеть наготу, завернулася в фату.

Вот Иван к котлам поднялся, глянул в них — и зачесался.

— «Что же ты, Ванюша, стал!» — царь опять ему вскричал: — «Исполняй-ка, брат, что должно!»

Говорит Иван:

— «Не можно-ль, ваша милость приказать Горбунка ко мне послать? Я в последни-б с ним простился».

Царь, подумав, согласился и изволил приказать Горбунка к нему послать. Тут слуга конька приводит и к сторонке сам отходит.

Вот конек хвостом махнул, мордой в те котлы макнул, на Ивана дважды прыснул, громким посвистом присвистнул. На конька Иван взглянул и в котел тотчас нырнул, тут в другой, там в третий тоже, и такой он стал пригожий — что ни в сказке не сказать, ни пером не написать!

Вот он в платье нарядился, царь-девице поклонился, осмотрелся, подбодрясь, с важным видом будто князь.

«Эко диво!» — все вскричали: — «Мы и слыхом не слыхали, чтобы так похорошеть!»

Царь велел себя раздеть; два раза перекрестился, бух в котел и — там сварился!

Царь-девица тут встает, знак к молчанью подает. Покрывало подымает и к прислужникам вещает:

— «Царь велел вам долго жить! Я хочу царицей быть. Люба-ль я вам? Отвечайте! Если люба, то признайте володетелем всего — и супруга моего!»

Тут царица замолчала, на Ивана показала…

— «Люба, люба!» все кричат. «За тебя хоть в самый ад! твоего ради талана, признаем царем Ивана!»