1. «Начать мир заново»:

Внешняя политика и рождение республики, 1776–1788 гг.

«У нас есть все возможности и все стимулы, чтобы сформировать самую благородную и чистую конституцию на земле», — писал революционный памфлетист Том Пейн в конце 1775 года. Слова Пейна прозвучали в то время, когда американские колонисты в борьбе с Великобританией терпели военное поражение и экономическое бедствие. Они были горько разделены на тех, кто стремился к независимости, и тех, кто предпочитал уступки. Пейну было всего тридцать семь лет, когда он прибыл в Соединенные Штаты в 1774 году, он был изготовителем корсетов и мелким чиновником британского правительства. Его памфлет «Здравый смысл», ставший бестселлером, содержал страстный призыв к независимости. Он утверждал, что «абсурдно», чтобы «континент вечно управлялся островом». Провозглашение независимости позволило бы Америке получить помощь от врагов Англии, Франции и Испании. Она обеспечила бы независимой Америке мир и процветание. Колонисты были втянуты в европейские войны благодаря своим связям с Англией. Без таких связей не было бы причин для европейской вражды. Освободившись от британских ограничений, торговля «обеспечит нам мир и дружбу всей Европы, потому что в интересах всей Европы иметь Америку в качестве свободного порта».^[20]

Призыв Пейна к независимости ясно показывает, какое центральное место занимала внешняя политика в процессе зарождения американской республики. Его аргументы основывались на оценках важности колоний в международной системе конца XVIII века. Они предполагают, что внешняя политика будет играть важную роль в достижении независимости и принятии новой конституции. В них изложены основные принципы, которые будут определять внешнюю политику США на долгие годы вперёд. Они намекают на основные характеристики того, что станет отличительно американским подходом к внешней политике. Революционное поколение придерживалось экспансивного видения, уверенности в своём будущем величии и судьбе. Они считали себя избранным народом и привносили в своё взаимодействие с другими людьми определенную самоуверенность и презрение к устоявшейся практике. Они считали себя предвестниками нового мирового порядка, создавая формы управления и торговли, которые будут привлекательны для народов всего мира и изменят ход мировой истории. «В наших силах начать мир заново», — писал Пейн. Идеалистичные в своём видении, в своих действиях американцы продемонстрировали прагматизм, порожденный, возможно, необходимостью, который помог обеспечить успех их революции и принятие Конституции.^[21]

I

С момента своего основания американские колонии были неотъемлемой частью Британской империи и, следовательно, атлантического торгового сообщества. В соответствии с диктатом меркантилизма, господствовавшего тогда в экономической мысли, колонии поставляли материнской стране древесину, табак и другие сельскохозяйственные продукты, а также закупали её промышленные товары. Но американцы также отходили от предписанных торговых схем. Новая Англия и Нью-Йорк развивали обширную нелегальную торговлю с французской Канадой, даже когда Британия находилась в состоянии войны с Францией. Они также открыли выгодную торговлю с голландскими и французскими колониями в Вест-Индии, продавая продукты питания и другие предметы первой необходимости и покупая сахар дешевле, чем его можно было приобрести в британской Вест-Индии. Американцы во многом выиграли от меркантилистских Навигационных законов Британии, но они упорно сопротивлялись попыткам ограничить их торговлю с колониями других европейских стран. Они стали поборниками свободной торговли задолго до революции.^[22]

Американские колонии также были частью европоцентристского «международного» сообщества. Сформированная Вестфальским миром в 1648 году, эта новая система стремилась положить конец многолетним кровавым религиозным распрям, повысив статус и роль национального государства. Основываясь отчасти на концепциях, разработанных Гуго Гроцием, голландским политическим теоретиком и отцом международного права, Вестфальский мир установил такие принципы, как суверенное равенство государств, территориальная целостность государства, невмешательство одного государства во внутренние дела других, мирное разрешение споров и обязательство соблюдать международные соглашения. После Вестфальского мира дипломатия и война перешли в компетенцию гражданских, а не религиозных властей. Появился корпус профессиональных дипломатов, которые занимались межгосударственными отношениями. Для руководства их поведением был разработан кодекс. Классическое руководство по дипломатическому искусству XVIII века Франсуа де Кальера утверждало, что переговоры должны вестись добросовестно, честно и без обмана — «ложь всегда оставляет после себя каплю яда». С другой стороны, шпионы были необходимы для сбора информации, а взятки — хотя это слово и не использовалось — поощрялись. Переговоры требовали острой наблюдательности, концентрации на поставленной задаче, здравых суждений и присутствия духа, объяснял де Кальер. Но «дар, преподнесенный в правильном духе, в правильный момент, правильным человеком, может действовать с удесятеренной силой на того, кто его получает». Также важно было развивать придворных дам, ведь «величайшие события иногда следовали за взмахом веера или кивком головы».^[23]

Новая система не устранила войну, а лишь изменила причины и способы ведения боевых действий. Вопросы войны и мира решались на основе национальных интересов, определяемых монархом и его двором. Государства действовали, руководствуясь не религиозными, а реальными политическими соображениями, меняя сторону в союзах, когда это соответствовало их внешнеполитическим целям.^[24] Правители сознательно ограничивали средства и цели борьбы. Они видели, во что обходится и чем грозит высвобождение страстей своего народа. Они вложили значительные средства в свои армии, нуждались в них для поддержания внутреннего порядка и не хотели рисковать ими в бою. Ввязавшись в войну, они стремились избежать крупных сражений, использовали профессиональные армии в осторожных стратегиях истощения, применяли тактику с упором на маневр и фортификацию и придерживались неписаных правил защиты жизни и имущества гражданских лиц. Цель заключалась в поддержании баланса сил, а не в уничтожении противника. Война должна была вестись с минимальным вмешательством в жизнь людей. Действительно, мастер ограниченной войны, прусский король Фридрих Великий, однажды заметил, что война не будет успешной, если большинство людей будет знать о её ходе.

В международной системе XVIII века Испания, Нидерланды и Швеция, великие державы прежней эпохи, переживали упадок, в то время как Франция, Великобритания, Австрия, Пруссия и Россия возвышались. Разделенные узким водным каналом, Великобритания и Франция были особенно острыми соперниками и вели пять крупных войн в период с 1689 по 1776 год. Американские колонии оказались втянутыми в большинство из них.

Семилетнюю войну, или Франко-индейскую войну, как её называют американцы, метко назвали «Войной, которая сделала Америку».^[25] Этот конфликт начался в колониях с боев между американцами и французами в районе между горами Аллегейни и рекой Миссисипи. Он перекинулся в Европу, где вокруг традиционных соперников — Британии и Франции — собрались коалиции, а также на колониальные владения в Карибском бассейне и Вест-Индии, Средиземноморье, юго-западной части Тихого океана и Южной Азии. Уинстон Черчилль без особого преувеличения назвал её «первой мировой войной». После первых неудач в Европе и Америке Великобритания одержала решающую победу и стала величайшей мировой державой, отвоевав у Франции Канаду и территорию в Индии, а у Испании — Восточную и Западную Флориду, создав глобальную империю, превосходящую Рим.^[26]