Зародившись в начале века, протестантское миссионерское движение взорвалось после Гражданской войны. Число зарубежных миссий выросло с восемнадцати в 1870 году до девяноста в 1890-м. Только в Китае число миссионеров выросло с 81 в 1858 году до 1296 в 1889 году. Миссионеры работали по всему миру, от католической Южной Америки до мусульманского Ближнего Востока. Особенно активно они работали в «языческих» Китае и Японии и даже начали устанавливать американское присутствие в Африке.

Роль и влияние американских миссионеров стали предметом многочисленных споров. Убежденные в том, что Бог благословил их современными технологиями, чтобы облегчить евангелизацию мира, и горячо желающие «нести свет в языческие земли», они привнесли в свою задачу самодовольное высокомерие, которое сделало их легкой мишенью для критиков в последующие века. В некоторых областях они были передовым отрядом на пути проникновения американской торговли. Распространяя своё Евангелие, они часто были виновны в худшем виде культурного империализма. Они неизменно нарушали местные обычаи и вызывали националистическое сопротивление, которое в таких местах, как Япония, резко ограничивало их влияние. С другой стороны, они стимулировали американскую филантропию. Они выступали против ввоза опиума в китайские порты по договору и заняли непопулярную позицию против исключения китайских иммигрантов в дебатах, бушевавших по всем Соединенным Штатам в эти годы. К лучшему или худшему, но они привнесли процесс модернизации в те земли, где служили. Они были одними из ведущих агентов интернационализации Америки. Они привлекли внимание к далёким регионам и сформировали отношение населения к другим народам. Их призывы к поддержке и защите иногда заставляли правительство действовать там, где его роль до этого не проявлялась.^[638]

Миссионерская деятельность открывала возможности за рубежом для американцев, чьи роли были ограничены на родине. Афроамериканские миссионеры искали новообращенных в Африке, продвигая при этом схемы колонизации с явным империалистическим подтекстом. Все больше разочаровываясь в своём месте в американском обществе, такие священнослужители, как Александр Краммелл и Генри Маклеод Тернер, выступали за миссионерство в Африке и за колонизацию «назад в Африку», подобную той, которую когда-то одобряли Генри Клей и Авраам Линкольн. Они искали в возвращении на континент, с которого пришла их раса, спасение от растущего угнетения в Соединенных Штатах и способ утвердить свою американскую национальную идентичность. Отдавая должное высокой нравственности Африки, они разделяли с европейскими колонизаторами веру в то, что «тёмный континент» нуждается в цивилизаторской миссии, и привносили в свою задачу чувство собственного превосходства. Некоторые даже обосновывали, что рабство было частью боговдохновенного генерального плана, призванного подготовить афроамериканцев к возрождению отсталой Африки. В 1890-х годах Тернер продвигал миссии в Либерии и Сьерра-Леоне в качестве основы для своего более масштабного проекта колонизации. Краммелл отправился в Либерию в качестве миссионера и предложил установить протекторат США над страной, основанной освобожденными американскими рабами. Эти ранние панафриканские планы не получили поддержки у афроамериканского среднего класса — церкви относились к ним с сомнением именно потому, что они слишком сильно напоминали прежние планы колонизации. «У нас нет дел в Африке», — протестовал один епископ.^[639] Равнодушное правительство США не оказало никакой поддержки. Единственным результатом стало интеллектуальное обоснование и косвенное поощрение европейского колониализма в Африке.^[640]

Миссионерская работа и другая международная благотворительная деятельность открывали возможности для женщин, которым до сих пор было отказано в полном равноправии дома. К 1890 году жены мужчин-миссионеров или группы незамужних женщин, действующих самостоятельно, составляли около 60 процентов от общего числа. Их вклад был уникальным. Их подход к миссионерской работе был более личным, чем у мужчин, и напоминал ту работу по воспитанию, которую они выполняли в домашней сфере. В Китае женщины чаще, чем мужчины, отождествляли себя с местным населением и выражали беспокойство по поводу его беспомощности в отношениях с Западом. Доминируя над своими мужьями, они протестовали против того, как чужаки доминируют над китайцами. Выступая за Китай, они выступали за себя. Тем самым они сделали важный шаг на пути к собственному освобождению. Парадоксально, но, хотя они и сочувствовали китайцам, но, пропагандируя вестернизацию, осуществляли над ними власть.^[641] Женщины также играли ведущую роль в международных программах помощи в конце века. Когда в 1891 году в России разразился голод, женщины на местном и национальном уровне под руководством легендарной медсестры времен Гражданской войны и президента Американского Красного Креста Клары Бартон организовали масштабную кампанию по доставке кукурузы и муки для пострадавших. Конгресс отказался выделить средства, поэтому все усилия пришлось финансировать из частных источников. Женщинам удалось добиться от железных дорог и пароходств бесплатного транспорта. Некоторые женщины отправились в Россию вместе с продуктами, чтобы убедиться, что для получателей приготовлена хорошая еда. Критики ворчали, что самодержавное царское правительство причинило бедствие собственному народу, но организаторы апеллировали к гуманитарным инстинктам нации, традиционной русско-американской дружбе и своевременной поддержке России во время Гражданской войны. Американцы помогли накормить 125 000 человек в рамках одной из своих первых крупных акций по оказанию помощи за рубежом. Участие женщин в кампаниях по оказанию помощи голодающим расширило сферу их влияния, подтолкнув их в область международных отношений, где традиционно доминировали мужчины.^[642]

В эпоху и в стране, где господствовал бизнес, ни один сегмент американского общества не был более активным за рубежом. Конечно, было бы неправильно преувеличивать стремление американского бизнеса к зарубежной экспансии. Занятые производством для внутреннего рынка, многие бизнесмены одними из последних осознали важность зарубежных рынков. Конгресс порой был равнодушен. Приверженность республиканцев к защитному тарифу препятствовала внешней торговле. Американцы были настоящими дилетантами в области зарубежного маркетинга, и демпинг некачественной и даже опасной продукции иногда заслуженно создавал им дурную славу.

Однако после Гражданской войны американский бизнес стал активнее участвовать в международной деятельности. Правительство и бизнес спонсировали участие в выставках и всемирных ярмарках, чтобы привлечь рабочих-иммигрантов и иностранный капитал и продать свои товары. Впервые у страны появился избыток капитала, который можно было экспортировать. Американские предприниматели разрабатывали шахты и строили железные дороги в других странах, особенно в таких дружественных для иностранных инвесторов, как Мексика Порфирио Диаса. При поддержке J. P. Morgan & Co. Джеймс Скримерс соединил кабелем Соединенные Штаты с большей частью Южной Америки. Американские компании доминировали на российских рынках в таких различных областях, как сельскохозяйственная техника и страхование жизни. Ни одна компания не превзошла Standard Oil Джона Д. Рокфеллера по размаху своих зарубежных операций. С самого начала Рокфеллер взял курс на захват «самого большого рынка во всех странах». При содействии американских консулов, которые даже покупали лампы на свои средства и распространяли их, чтобы создать спрос, его нефть и керосин нашли огромный рынок в быстро индустриализирующейся Европе. По словам одного из представителей Standard Oil, корпорация «проложила себе путь в большее количество уголков цивилизованных и нецивилизованных стран, чем любой другой продукт в истории бизнеса, исходящий из одного источника». По всей Восточной Азии голубые жестяные банки Standard Oil были основой местной экономики, из них делали черепичные крыши, чашки для опиума и хибачи. Уже в 1940-х годах «лампы Рокфеллера» были символом статуса во Вьетнаме.^[643]