В значительной степени, как полагал в то время Хорас Грили, Союз был избавлен от иностранного вмешательства благодаря «беспринципному эгоизму, который является душой европейской дипломатии».^[575] Хотя державы быстро признали воинственность Юга, они осторожно воздерживались от признания до тех пор, пока Конфедерация не докажет, что может стоять на своём. После успехов южан на полях сражений в 1862 году они осторожно склонялись к вмешательству. Но победа Союза при Антиетаме и более решительные победы при Виксбурге и Геттисберге летом 1863 года лишили Конфедерацию реальных перспектив на выживание. Каждый раз, когда британцы всерьез задумывались о действиях, они приходили к выводу, что возможные выгоды от войны с Союзом не стоят риска. Наполеон, несмотря на всю свою громогласность и безрассудство, последовал примеру Лондона. Союзу повезло ещё и в том, что Гражданская война разразилась, когда в Европе было так нестабильно, как никогда со времен Ватерлоо. Отвлекающие факторы, вызванные внутренним конфликтом и возникшими разногласиями между великими державами, сделали вмешательство менее вероятным.

Идеология, а также реальная политика объясняли невмешательство Европы. Гражданская война в США вызвала страстные чувства в Европе. Британское и французское правительства, хотя и далеко не демократические, не могли игнорировать внутреннее мнение. Рабство, конечно, было решающим вопросом. Британский философ Джон Стюарт Милль предупреждал, что успех Конфедерации станет «победой сил зла, которая придаст смелости врагам прогресса и погубит дух его друзей во всём цивилизованном мире». Пока Север боролся только за объединение, иностранцы не видели особой разницы между двумя воюющими сторонами. Но прокламация Линкольна об эмансипации со временем вызвала мощную просоюзническую реакцию в Британии, особенно среди либералов и рабочего класса, которая заглушила голоса в пользу Конфедерации и повлияла, если не определила, на политику правительства. Его твёрдая позиция против рабства также облегчила бывшим британским сторонникам вмешательства оправдание бездействия. Один французский гражданин прямо заявил Слайделлу, что «пока вы поддерживаете и поддерживаете рабство, мы не можем предложить вам союз. Напротив, мы верим и ожидаем, что вы потерпите поражение».^[576]

V

Гражданская война также велась в открытом море, и здесь великие державы, особенно Великобритания, оказались вовлечены в неё, поменяв традиционные роли местами. Нападения Союза на нейтральное судоходство вызвали возмущение в Британии, угрожая войной через боковую дверь. Британские судостроители строили для Конфедерации торговые рейдеры, которые опустошали торговый флот США, провоцируя угрозы войны со стороны Сьюарда и Адамса. Как и в случае с «Трентом», осторожность и здравый смысл возобладали. Сьюард говорил громко, но действовал тихо, чтобы смягчить конфликт с Англией. Британцы позволили Союзу расширить права воюющей стороны таким образом, чтобы это могло пригодиться в будущей войне.

К 1863 году вмешательство Союза в британское судоходство стало серьёзной проблемой. Развивалась процветающая торговля, в которой хлопок обменивался на контрабанду. Нейтральные корабли сдавали товары, предназначенные для Конфедерации, в порты на Багамах, Бермудах и Кубе. Там они загружались на борт блокадных кораблей, часто отправлялись в Матаморос, Мексика, а затем по суше доставлялись в Конфедерацию. Чтобы пресечь или ликвидировать эту торговлю, военные корабли Союза преследовали нейтральное судоходство между Гаваной и Матаморосом. Назначенный в этот регион со своей Летучей эскадрильей, неукротимый Уилкс завис у вест-индских портов, установив фактическую блокаду Нассау и Бермудских островов, грабя нейтральные суда и, как в случае с «Трентом», толкуя международное право в своих интересах. Чтобы оправдать свои действия, Вашингтон вновь обрушился на британцев с презрением к доктрине непрерывного плавания, даже превзошел британский прецедент, объявив, что сухопутная торговля в порту противника делает товары подлежащими конфискации. Британия кричала о свободе морей и незаконных обысках и арестах и осуждала «плохо информированного и жестокого морского офицера» Уилкса.^[577]

Обе стороны проявляли сдержанность. Не отказываясь от мер, которые считал необходимыми, Союз предпринял шаги для смягчения конфликта с Англией. Он перевел вспыльчивого Уилкса туда, где он мог причинить меньше вреда, и приказал американским морским офицерам соблюдать надлежащие правила обыска и ареста. Поддерживая своих судовладельцев, британское правительство согласилось с действиями американцев и решениями судов и приказало военным кораблям в Вест-Индии не препятствовать захвату кораблей Союза за пределами территориальных вод.

Со временем Британия также уступила требованиям Союза запретить частным судостроителям строить корабли для Конфедерации. Кораблестроительная программа стала одним из немногих крупных успехов дипломатии Конфедерации. В начале войны агент Конфедерации Джеймс Буллок договорился о строительстве в Британии небольшого флота быстроходных крейсеров с винтовым двигателем для нападения на вражеские суда. Считалось, что торговые рейды могут помешать логистике Союза, повысить стоимость перевозок и страховки, а также вынудить торговать с нейтральными перевозчиками. Первые продукты этой программы, «Флорида» и «Алабама», вышли в море в 1862 году. Поскольку оба корабля вышли из порта без вооружения, они не нарушали британских законов о нейтралитете. Весной 1862 года «Флорида» отправилась в Нассау, где была вооружена и начала атаковать корабли Союза. Под громкие протесты Союза «Алабама» также вышла из порта, отправилась к Азорским островам и обзавелась вооружением. За почти два года пребывания в море она уничтожила или захватила шестьдесят кораблей северян. Тем временем Буллок заключил контракт с британскими судостроителями на строительство новых торговых рейдеров, а также фрегатов и броненосцев для прорыва блокады.^[578]

В самом деле, Конфедерация стала жертвой своего успеха. По мере того как «Алабама» набирала ход, протесты Союза становились все громче. Рейдеры Конфедерации вызывали тревогу по всему восточному побережью. Страховые тарифы взлетели до небес, и торговля перешла к нейтральным перевозчикам. Представители Союза особенно опасались, что тараны железных кораблей могут разнести в щепки хлипкие деревянные суда, охранявшие блокаду. Соединенные Штаты, конечно, были одними из главных нейтральных спекулянтов во время наполеоновских войн, но в качестве воюющей стороны они смотрели на вещи совсем по-другому. Представители Союза потребовали от британского правительства прекратить строительство кораблей для Конфедерации, угрожая направить каперы против британских судов и потребовать возмещения ущерба. Редактор газеты New York Herald Джеймс Гордон Беннетт громогласно заявил, что Соединенные Штаты захватят Канаду в обмен на «злодейское вероломство» Британии и будут удерживать её до тех пор, пока «не будет осуществлено полное и удовлетворительное возмездие».^[579]

Британцы постепенно уступали требованиям Союза. С самого начала юристы Министерства иностранных дел настаивали на задержании кораблей, но министерство придерживалось более узких требований внутреннего законодательства. Со временем оно одумалось. Агенты Союза шныряли по британским верфям и нанимали частных детективов, чтобы подтвердить, что корабли предназначались для Конфедерации. Адамс делал строгие предупреждения, иногда даже угрожая войной. По мере того как ход сражений менялся в пользу Юга, а вероятность европейского вмешательства уменьшалась, британское правительство становилось все более осторожным. Предупреждения Адамса возымели действие. Возможно, более важным было то, что британцы все больше беспокоились о создании прецедентов, которые Соединенные Штаты или другие нейтральные страны могли бы использовать в какой-нибудь будущей войне для строительства кораблей для своих врагов, лишив их исторического преимущества — контроля над морями.