Центральная Америка в 1850-х годах была уникальным нестабильным регионом. Федерация Боливара уже давно распалась, уступив место пяти отдельным, небезопасным и враждующим между собой государствам. Споры между странами о границах и ресурсах превышали конфликты внутри них. Хроническая нестабильность и неожиданная важность региона привлекали иностранных предпринимателей, авантюристов и флибастеров. Британия имела давние стратегические и экономические интересы в этом регионе. Когда Соединенные Штаты начали заявлять о себе, англо-американские противоречия резко обострились. Договор Клейтона-Булвера 1850 года, предусматривавший совместное строительство и контроль над каналом, был заключен с целью ослабления напряженности, но его расплывчатые формулировки фактически спровоцировали новые конфликты.

С конца 1840-х годов Соединенные Штаты неуклонно расширяли свою роль в Центральной Америке. По отдельным договорам с Колумбией и Никарагуа они получили права на строительство канала через перешеек. По договору с Колумбией они получили фактический протекторат над самой северной провинцией Панамы. Североамериканцы скупали земли Центральной Америки и разрабатывали её рудники. Предприниматели, такие как отважный Корнелиус Вандербильт, строили сухопутные и водные пути через перешеек. В 1855 году американцы завершили строительство сорока восьмимильной железной дороги через Панаму — триумф мастерства янки и «чудо» эпохи, полной удивительных технологических достижений.^[511]

Какую бы пользу они ни приносили Центральной Америке, «северяне», которых прославляла New York Times, были ещё и заносчивыми и агрессивными. Даже в золотой век дипломатии канонерских лодок министр в Никарагуа Солон Борланд создал дипломатам дурную славу. Врач, ставший политиком, бывший сенатор от Арканзаса и заядлый экспансионист, Борланд провозгласил, что его «величайшей амбицией» было «увидеть государство Никарагуа яркой звездой на флаге Соединенных Штатов». Ему удалось превратить относительно пустяковый инцидент в войну с Великобританией. Стремясь защитить гражданина США, разыскиваемого за убийство, он заявил о дипломатическом иммунитете, когда местные власти попытались арестовать обвиняемого и его самого за вмешательство. Получив удар по лицу случайно брошенной бутылкой, он потребовал официальных извинений. Судно ВМС США было направлено для получения репараций за ущерб, нанесенный американской собственности, и за обращение с Борландом. Когда официальные лица предсказуемо отвергли требования США, капитан, превысив свои инструкции, подверг бомбардировке контролируемый британцами порт Грейтаун и отправил морских пехотинцев на берег, чтобы сжечь все, что осталось, нанеся ущерб, оцениваемый в 3 миллиона долларов. Некоторые американцы выразили протест против такого чрезмерного применения силы. Опытные в таких делах британцы осудили это как беспрецедентное возмущение и могли бы нанести ответный удар, если бы не были связаны Крымской войной. Смущенная, но не желающая извиняться, администрация Пирса неуклюже пыталась переложить вину на других.^[512] Небезызвестный Уильям Уокер посрамил Борланда. Тоже бывший врач и адвокат, журналист и золотоискатель, этот стофунтовый «сероглазый человек судьбы» с головой окунулся в водоворот никарагуанской политики. Привязавшись к отстраненной от власти группировке, он вместе с группой авантюристов, которых он назвал «Бессмертными», высадился в Никарагуа в июне 1855 года, навязал мир группе, удерживающей власть, и создал марионеточное правительство, передав Уокеру управление. Впоследствии Уокер «завоевал» президентское кресло путем фиктивных выборов, восстановил рабство и ввел английский язык в качестве второго. Откровенный расист, считавший местную элиту «дребеденью», он мечтал о создании Центральноамериканского союза, основанного на рабстве и управляемого белыми людьми, с собой во главе и тесной связью с южными штатами. Со временем он переусердствовал. Не имея возможности сотрудничать, центральноамериканские нации объединились в то, что до сих пор гордо именуется «Национальной войной», чтобы вышвырнуть янки-захватчика. Они получили решающую поддержку от Вандербильта, чьи интересы Уокер оспаривал, и от британцев, которые видели в нём инструмент американских замыслов. Уокеру удалось бежать, и он вернулся в Новый Орлеан героем. В 1859 году военно-морской флот США сорвал вторую экспедицию. В следующем году, во время третьей попытки вернуть власть, он был схвачен в Гондурасе, предан суду и казнен.^[513]

Вмешательство Соединенных Штатов в дела Центральной Америки принесло значительные результаты. Новая территория не была аннексирована, но интересы и участие США значительно расширились. Страна получила права на основные маршруты каналов, усилила своё политическое влияние и установила военно-морское присутствие. Североамериканские компании контролировали существующие маршруты через перешеек. Самое важное, что по мере того, как Соединенные Штаты утверждали своё превосходство, Великобритания начала отступать. Озабоченные событиями в Европе, официальные лица отказывались, как выразился лорд Джон Рассел, позволить «жалким государствам в Центральной Америке» спровоцировать ненужную войну. Возможно, они даже испытывали определенное восхищение своим детищем как империалистическим «обломком старого блока».^[514] Они рассудили, что контроль США может быть целесообразен политически и выгоден экономически. Таким образом, Великобритания начала постепенный уход из региона, в котором она когда-то доминировала.^[515]

Для жителей Центральной Америки вторжение США было в лучшем случае смешанным благословением. Соединенные Штаты способствовали их экономическому развитию. В некоторых случаях жители Центральной Америки использовали присутствие США в своих интересах. Но североамериканский расизм и экспансионизм оставили горькое наследие. После «дела Уокера» Коста-Рика и Никарагуа объявили себя под защитой Великобритании, Франции и Сардинии от «варваров из Соединенных Штатов».^[516] Хотя Уокер остался предметом забавы для последующих поколений американцев и даже был назван «доблестным идеалистом», его интервенция в Никарагуа остается одним из главных событий в истории Центральной Америки, ярким символом амбиций и агрессивности колосса на севере.^[517]

Президентство Бьюкенена — типичный пример противоречий американского экспансионизма 1850-х годов. Опытный и успешный дипломат, Бьюкенен, как и его наставник Полк, был сам себе государственным секретарем. Нерешительный и даже робкий в решении все более насущных внутренних проблем страны, он был воинственно настроен по отношению к другим государствам и реализовывал многочисленные экспансионистские планы. Как и Полк, он смотрел Джону Буллу прямо в глаза. Он защищал Уокера, выходя за рамки приличий. Он направил военно-морской флот из девятнадцати кораблей, чтобы отомстить крошечному Парагваю за убийство одного американского моряка. Чтобы добиться выплаты по сомнительным финансовым претензиям к Мексике, он попросил у Конгресса полномочий на отделение её северных провинций, а затем на вторжение. Он энергично добивался приобретения Кубы. Предвосхищая руководителей двадцатого века, он добивался и почти добился от Конгресса резолюции, дающей ему право на применение военной силы в Латинской Америке. Захваченный кризисом сецессии, озабоченный Конгресс благоразумно отверг более дикие планы Бьюкенена, предрешив судьбу экспансии.^[518]

В ЭПОХУ МАНИФЕСТА СУДЬБЫ Соединенные Штаты значительно расширили свою территорию и приобрели огромные природные богатства, раздувая национальную гордость и закладывая основу для своего будущего статуса величайшей мировой державы. Если верить популярным мифам, внешняя политика занимала центральное место в национальном опыте в добеллумскую эпоху. Даже в 1850-х годах, когда было присоединено мало территорий, американцы продолжали действовать по всему миру. Соединенные Штаты расширяли своё участие и интересы в таких странах, как Восточная Азия и Центральная Америка.