К 1844 году Техас стал центром слухов, заговоров и контрзаговоров, дипломатических интриг и ожесточенных политических конфликтов. Многие техасцы выступали за аннексию, другие — за независимость, третьи — за «забор». Не желая рисковать войной с Соединенными Штатами, Великобритания и Франция стремились к независимости Техаса и призывали Мексику признать новое государство, чтобы оно не попало в руки США. Настроенные на тревогу южане подпитывали страхи друг друга громкими рассказами о зловещих британских планах отменить рабство в Техасе, подстрекать к восстанию рабов на Кубе и нанести «смертельный удар» по рабству в США, спровоцировав расовую войну «самого смертоносного и опустошительного характера». По мнению некоторых южан, истинной целью Британии было создание «железной цепи» вокруг Соединенных Штатов, чтобы получить «контроль над торговлей, навигацией и промышленностью всего мира» и низвести свои бывшие колонии до уровня экономического «вассалитета».^[443]

Для американцев всех политических убеждений будущее Союза зависело от поглощения Техаса. Виги протестовали против того, что аннексия нарушит принципы, в которые американцы давно верили, и может спровоцировать войну с Мексикой.^[444] Аболиционисты предупреждали о заговоре рабовладельцев с целью сохранения контроля над правительством и увековечивания зла человеческого рабства.^[445] От аннексии Техаса «зависит само существование наших южных институтов», — предупреждал Кэлхуна житель Южной Каролины Джеймс Гадсден, — «и если мы, южане, окажемся непокорными, то нам придётся довольствоваться тем, что мы будем дровами и водой для наших северных братьев».^[446]

В 1844 году, когда создание независимого Техаса стало очевидной возможностью, виргинец и рабовладелец Джон Тайлер, ставший президентом в 1841 году после смерти Уильяма Генри Гаррисона, принял вызов, от которого уклонились Джексон и Ван Бюрен. Тайлер, убежденный джефферсонец, часто воспринимается как сторонник прав штатов, который стремился приобрести Техас главным образом для защиты института рабства. На самом деле он был убежденным националистом, продвигавшим широкую программу торговой и территориальной экспансии в надежде объединить нацию, исполнить её Божье предназначение и добиться переизбрания.^[447] Стремясь привлечь на свою сторону демократов или создать собственную партию, он энергично настаивал на аннексии Техаса по адресу. Договор мог бы пройти через Сенат в 1844 году, если бы Кэлхун не усилил оппозицию, публично выступив в защиту рабства. Как только выборы 1844 года закончились, «хромая утка» Тайлер снова предложил присоединение. Вместо договора об аннексии, который потребовал бы двух третей голосов в Сенате, он предложил принять совместную резолюцию о принятии в штат, требующую простого большинства голосов, на сомнительном конституционном основании, что новые штаты могут быть приняты по акту Конгресса. Резолюция прошла после жарких дебатов и затяжных маневров, получив в Сенате всего два голоса. Техас согласился с предложениями, начав процесс аннексии.^[448]

Мексика считала аннексию актом войны. Родившись в 1821 году, эта страна возлагала большие надежды на свои размеры и богатство природных ресурсов, но во время войны за независимость пережила экономическое опустошение. Бегство капитала за границу в первые годы существования страны привело её к банкротству. Кроме того, страна страдала от глубоких классовых, религиозных и политических противоречий. Центральное правительство осуществляло лишь номинальную власть над обширными внешними провинциями. Политическая нестабильность была образом жизни. Соперничающие масонские ложи боролись за власть, что парадоксально в преимущественно католической стране. Переворот следовал за переворотом, и с 1837 по 1851 год у власти находились шестнадцать президентов. «Вулканический гений» Антонио Лопес де Санта Анна олицетворял собой хаос мексиканской политической жизни. Блестящий, но непостоянный, умеющий мобилизовать население, но скучающий от деталей управления, он одиннадцать раз занимал пост президента. Мастер заговора, он с легкостью менял стороны и, как говорят, даже интриговал против самого себя. Известный своей эпатажностью, он с полными воинскими почестями похоронил ногу, которую потерял в бою. Когда впоследствии от него отреклись, его враги выкопали ногу и торжественно протащили её по улицам.^[449]

Слишком гордые, чтобы сдать Техас, но слишком слабые и разобщенные, чтобы вернуть его силой, мексиканцы обоснованно (и правильно) опасались, что согласие на аннексию может запустить эффект домино, который будет стоить им дополнительных территорий. По их мнению, Соединенные Штаты поощряли своих граждан проникать в Техас, подстрекали и поддерживали их революцию, а затем двинулись на поглощение штата-отступника. Они осудили действия США как «самое скандальное нарушение права наций», «самое прямое растрачивание, которое наблюдалось в течение многих веков».^[450] Когда резолюция об аннексии прошла через Конгресс, Мексика разорвала дипломатические отношения.

Спор о границах Техаса усугубил мексикано-американский конфликт. Во времена испанского и мексиканского владычества провинция никогда не простиралась к югу от реки Нуэсес; Техас никогда не устанавливал свою власть и не имел даже поселения за этой точкой. Основываясь лишь на акте собственного конгресса и на том факте, что мексиканские войска отступили к югу от Рио-Гранде после СанХасинто, Техас претендовал на территорию до Рио-Гранде. Несмотря на сомнительность притязаний и неопределенную ценность бесплодных земель, Полк решительно поддержал техасцев. Он приказал генералу Закари Тейлору отправиться в этот район, чтобы сдержать возможное нападение мексиканцев, а затем велел ему занять позицию так близко к Рио-Гранде, как «подскажет благоразумие».^[451]

Полк также вознамерился приобрести Калифорнию. Там проживало всего шесть тысяч мексиканцев. Мексика разместила в своей самой северной провинции армию численностью менее шестисот человек, чтобы контролировать огромную территорию. В октябре 1842 года, поддавшись слухам о войне с Мексикой, капитан Томас ап Кейтсби Джонс отплыл в Калифорнию. Томас Кейтсби Джонс приплыл в Монтерей, захватил местные власти и поднял американский флаг. Узнав, что войны нет, он спустил флаг, устроил банкет с извинениями для своих пленников и уплыл.^[452] Американцев все больше тянуло в Калифорнию. Морские капитаны и исследователи с удивлением рассказывали о пышных сельскохозяйственных угодьях и благоприятном климате этой земли неограниченной щедрости и «вечной весны», «одной из лучших стран мира», по словам консула Томаса Ларкина. «Безопасные и вместительные гавани, которыми усеян её западный берег, — добавил конгрессмен из Алабамы, — приглашают в свои лона богатую торговлю Востока».^[453] Американская эмиграция в Калифорнию неуклонно росла, что повышало вероятность повторения техасской игры. Признаки британского интереса усиливали привлекательность Калифорнии и чувство срочности в Вашингтоне. Полк заранее заявил о своей приверженности её приобретению, предупредил американцев в этом районе о возможности войны и приказал своим агентам препятствовать иностранным приобретениям.

Полк также использовал «дипломатическую дубинку» против Мексики, предъявив миллионные претензии американских граждан к её народу и правительству. Многие из этих претензий были завышенными, некоторые — откровенно несправедливыми, а большинство — результатом наживы за счет Мексики. Они были основаны на новом международном «праве», навязанном ведущими капиталистическими державами, которое обеспечивало их гражданам те же права собственности в других странах, которые они имели у себя дома.^[454] Комиссия уменьшила сумму претензий до 2,5 миллиона долларов. Мексика произвела несколько выплат, но в 1843 году обанкротившаяся казна вынуждена была приостановить выплаты. Американцы обвинили Мексику в недобросовестности. Мексика осудила претензии как «дань», которую она «обязана платить в знак признания мощи США».^[455]