II
На Ближнем Востоке дипломатия Рейгана показала себя с самой худшей стороны. Политике Соединенных Штатов не хватало четкого направления и цели. Зачастую они были наивными по замыслу и дилетантскими по исполнению. Они колебались между вмешательством и воздержанием. Придуманная для того, чтобы продемонстрировать твердость Америки, она часто подчеркивала её слабость. Лучшее, что можно сказать, — это то, что у администрации хватило здравого смысла — по собственному желанию — выпутаться из безнадежной неразберихи в Ливане и избежать необдуманных действий в других странах.
Тон был задан с самого начала. Американские чиновники не могли договориться, куда двигаться в унаследованном от Картера Кэмп-Дэвидском мирном процессе, разделившись по Ближнему Востоку больше, чем по любому другому вопросу. Поэтому они решили приостановить арабо-израильский спор. Будучи «голливудским сионистом у бассейна», по словам Дэвида Шенбаума, Рейган давно восхищался стойкой защитой Израилем своего суверенитета. Будучи актером и начинающим политиком, он выступал за справедливое отношение к евреям. Кроме того, он стал представителем формирующейся группы ревностно поддерживающих Израиль христиан-евангелистов. Поэтому неудивительно, что администрация стремилась возродить особые отношения с Израилем и исправить ущерб, нанесенный якобы беспристрастностью Картера. Но главной заботой администрации на Ближнем Востоке, как и везде, был Советский Союз. По словам одного из высокопоставленных чиновников Госдепартамента, арабо-израильский конфликт должен быть помещен в «стратегические рамки, которые признают и несут ответственность перед более крупной угрозой советского экспансионизма». Игнорируя запутанные реалии ближневосточной политики, рейгановские чиновники рассудили, что, поскольку Израиль, Египет, Иордания и Саудовская Аравия были друзьями Соединенных Штатов, они могут объединиться в «стратегическом консенсусе», чтобы сдержать советские успехи в жизненно важном регионе.[2209]
Эта схема была обречена на провал. Предложенная администрацией продажа передовых самолетов AWAC Саудовской Аравии для защиты от Ирана и Ирака вызвала ярость израильского лобби. Только после продолжительных и порой неприятных дебатов Сенат в конце октября одобрил продажу всего двумя голосами. Чтобы умиротворить Израиль, администрация предложила меморандум о взаимопонимании, предусматривающий крупные закупки США израильской продукции, совместные военные учения и «мероприятия по обеспечению готовности». Эти шаги вызвали антагонизм у арабов. В июне 1981 года израильские самолеты разбомбили иракскую ядерную установку в Осираке — шаг, который американские чиновники, возможно, втайне одобряли и даже поощряли, но который был предпринят без консультаций и тем самым вызвал беспокойство о последствиях независимости Израиля. Что ещё более серьёзно, несмотря на призывы США к сдержанности, Израиль в декабре аннексировал Голанские высоты — территорию, которую он считал необходимой для защиты от Сирии. Администрация отреагировала на это отменой меморандума о взаимопонимании и прекращением военной помощи. «Что это за разговоры — „наказывать“ Израиль?» огрызнулся премьер-министр Менахем Бегин. «Мы что, банановая республика?» Бегин ответил на свой же вопрос шесть месяцев спустя, снова в знак протеста со стороны США, вторгнувшись в Ливан. «Боже, с этим парнем трудно быть другом», — стонал растерянный Рейган.[2210] К тому времени американо-израильские отношения были настолько напряженными, как никогда за последние годы. Арабские друзья Америки считали её ответственной за израильскую агрессию. Стратегический консенсус рухнул на фоне ближневосточных обвинений. К концу 1982 года администрация вернулась к Кэмп-Дэвидским соглашениям.
Кризис в Ливане помешал любым новым инициативам. Используя покушение террористов на своего посла в Великобритании как предлог для давно задуманного шага, Израиль в июне 1982 года вторгся в соседний Ливан, чтобы устранить сирийское влияние, нанести «нокаутирующий удар» по базирующейся там Организации освобождения Палестины (ООП) Ясира Арафата и установить дружественное христианское правительство. Нападение произошло во время затишья в террористической деятельности и в период, когда угроза Израилю ослабла. Оно вызвало осуждение во всём мире. Реакция была ещё более враждебной, когда израильские войска вошли в Бейрут, воспламенив пороховую бочку ненависти, которой был Ливан. То, что, как надеялся Израиль, будет быстрым и решительным ударом, превратилось в трясину: современная страна с самой современной военной техникой сражалась с пятнадцатью тысячами партизан в городе с населением в полмиллиона человек в войне, которую она не могла выиграть.[2211]
Ливан стал для Соединенных Штатов, по словам биографа Рейгана Лу Кэннона, «примером внешнеполитического бедствия», «катастрофой, рожденной благими намерениями».[2212] Если администрация и не дала Израилю добро, то, по крайней мере, оставила свет мигающим ярко-желтым. Впоследствии, читая с карточек с записями, хладнокровно отстраненный Рейган мог лишь отругать нераскаявшегося Бегина. Чтобы извлечь максимум пользы из плохой ситуации, глубоко разделенная администрация, без тщательного анализа или подготовки, более или менее приняла цели Израиля как свои собственные, стремясь использовать вторжение, чтобы вывести поддерживаемую СССР Сирию из Ливана, ослабить ООП, сделать Ливан по-настоящему независимым и убедить его подписать мирный договор с Израилем. Соединенные Штаты решительно поддержали усилия Амина Гемайеля по созданию независимого ливанского правительства. Впервые Рейган стал жестким с Бегином, настаивая на том, чтобы Израиль прекратил бомбардировки палестинцев на время их вывода. «Менахем, это холокост», — упрекал он израильского лидера. «Господин президент, думаю, я знаю, что такое холокост», — саркастически ответил Бегин.[2213] По настоянию нового госсекретаря Джорджа Шульца и вопреки решительным возражениям Уайнбергера и военных, Рейган, не имея четкого представления о том, чего они хотят добиться и как это сделать, в июле 1982 года согласился отправить отряд из восьмисот американских морских пехотинцев для участия в многонациональных миротворческих силах в Ливане. «Ливан — суровый учитель», — пишет эксперт по Ближнему Востоку Уильям Квандт. «Те, кто пытается игнорировать его суровые реалии… обычно в итоге платят высокую цену».[2214] Двадцать пять вооруженных группировок вели между собой непрерывную войну в стране, состоящей из причудливого набора политических, религиозных и этнических групп: Марониты и другие христиане, мусульмане-сунниты и шииты, свирепые горные племена друзов, ответвление шиитов — всего семнадцать различных сект. После прибытия американских войск в августе 1982 года наступило обманчивое спокойствие, но вскоре страна взорвалась. Израиль направил христианское ополчение в Западный Бейрут, чтобы уничтожить оставшиеся элементы ООП, что привело к кровавой резне тысячи палестинцев, которая ещё больше дестабилизировала Ливан, вызвала широкую международную критику и дискредитировала как Израиль, так и Соединенные Штаты. Поддержка неэффективного Гемайеля ввергла Соединенные Штаты в пучину безнадежно сложной гражданской войны. В апреле 1983 года террорист взорвал бомбу в посольстве США в Бейруте, убив семнадцать американцев. Соединенные Штаты ответили воздушными атаками и морскими бомбардировками мест, подозреваемых в укрывательстве террористов. Отведенные на корабли после очевидного первого успеха, а затем отправленные обратно в водоворот, морские пехотинцы, численностью 1400 человек, в конце лета 1983 года оказались в центре напряженных и безнадежно запутанных боев в Бейруте. Ранним утром 23 октября 1983 года бомба, взорвавшаяся в грузовике с силой двенадцати тысяч тонн тротила, — крупнейший неядерный взрыв на сегодняшний день — уничтожила штаб морской пехоты, убив 241 спящего человека. Обычно жизнерадостный Рейган вспоминал об этом как о «самом печальном дне моего президентства, возможно, самом печальном дне в моей жизни».[2215]
