Афганистан
Для борьбы с советской интервенцией он предпринял целый ряд ошеломляющих шагов. Он резко увеличил тайную помощь США повстанцам-моджахедам, заложив основы для программы помощи, которая, как они с Бжезинским надеялись, фактически поможет превратить Афганистан во Вьетнам Советского Союза.[2170] Он отложил долгое время откладывавшееся соглашение SALT II. Не задумываясь об их возможной эффективности, последствиях, он ввел целый ряд карательных санкций, запретив поставку новых технологий в Советский Союз и, под громкие протесты фермерских хозяйств, запретив дальнейшую продажу зерна. Позже он бойкотировал Олимпийские игры, запланированные на лето в Москве. В своём обращении «О положении дел в стране» он провозгласил то, что стало называться «доктриной Картера», сурово предупредив, что любая попытка «внешней силы» установить контроль над регионом Персидского залива будет «рассматриваться как посягательство на жизненно важные интересы Соединенных Штатов» и будет «отражена силой». Чтобы подкрепить свои предупреждения, он начал регистрацию призывников, потребовал увеличения военных расходов на 5%, предложил оказать крупную помощь Пакистану и усилил военное присутствие США в Персидском заливе и Индийском океане.[2171] Подобно Трумэну в начале Корейской войны, он стремился укрепить американские альянсы, даже в таких случаях, как Западное полушарие и Южная Азия, где его действия ставили под угрозу устоявшуюся политику в области прав человека и нераспространения ядерного оружия.
В январе 1980 года Картер направил министра обороны Гарольда Брауна в Пекин для обсуждения вопроса об установлении военных связей, что вызвало шок в Москве. До этого момента Соединенные Штаты тщательно и разумно избегали подобных шагов. Некоторые американцы не решались укреплять военную мощь Китая, пока вопрос о статусе Тайваня оставался нерешенным. Вэнс также правильно предупредил, что, вместо того чтобы принудить Москву к сотрудничеству, сближение с Китаем значительно осложнит работу с Советским Союзом.[2172] Подстрекаемый Бжезинским, Картер после Афганистана бросил осторожность на ветер. По прибытии Браун дал понять, что надеется на «взаимодополняющие действия в области обороны, а также дипломатии». Он договорился о продаже нелетального военного оборудования, включая радары и другие высокотехнологичные электронные устройства, которые давно искали китайцы и отвергали Советы. Он предложил двум странам сотрудничать в поставках оружия афганским повстанцам и предпринять совместные действия в случае вторжения Вьетнама в Таиланд. Китайцы с радостью приняли американское электронное оборудование, но не стали заключать фактический союз, за который выступал Браун, согласившись лишь на увеличение тайной помощи афганским повстанцам. Позже в том же году Соединенные Штаты начали предварительные переговоры о продаже военного оборудования. Директор ЦРУ Стэнсфилд Тернер, замаскировав специально выращенные для этого случая усы, тайно отправился в Пекин, чтобы обсудить обмен разведданными. Крен в сторону Китая в 1980 году положил конец всякому подобию баланса в отношениях США с двумя коммунистическими державами.[2173]
В июле 1980 года Картер утвердил президентскую директиву 59 (PD–59) — фундаментальную переоценку ядерной стратегии США. Доктрина взаимного гарантированного уничтожения обеспечивала определенную степень сдерживания благодаря мрачной уверенности в том, что каждая страна может уничтожить основные населенные пункты другой. Однако американские стратеги все больше опасались, что явное превосходство СССР в обычных вооружениях, а также качественное и количественное совершенствование его ядерного арсенала дают ему возможность нанести удар по американским военным объектам и развязать ядерную войну, не дожидаясь уничтожения. Их вывод, изложенный в документе PD–59, был не менее тревожным, но, по их мнению, неизбежным: Соединенные Штаты должны разработать стратегию и инструменты для нанесения ударов как по военным, так и по гражданским объектам. Они должны быть способны вести ядерную войну и победить в ней. Как и СНБ–68 для 1950-х годов, PD–59 также призывал к огромному увеличению военных расходов и самому масштабному наращиванию обычных и ядерных вооружений со времен Трумэна.[2174]
Ответные действия США в Афганистане ознаменовали ещё один важный перелом в холодной войне. Инициативы Картера в начале 1980 года означали полный разрыв с политикой, проводившейся с середины 1960-х годов. Соединенные Штаты отправили на свалку разрядку, резко обострили риторику холодной войны и восстановили политику глобального сдерживания, напоминающую о первых днях советско-американской борьбы. Поспешно введенные санкции начали жить своей собственной жизнью. Наряду с отменой SALT II, разработкой новых ракетных систем и размещением США ракет в Европе, PD–59 показался Москве угрожающим стремлением США к ядерному превосходству — «безумием», кричал Тасс; «ядерным шантажом», согласно «Правде», — что привело к возобновлению гонки вооружений и её выходу на самый страшный уровень.[2175]
Как и в случае с Корейской войной и другими кризисами «холодной войны», вспышка 1979–80 годов была вызвана, по крайней мере частично, неправильным восприятием и просчетами с обеих сторон. Советы считали, что ведут себя в Афганистане оборонительно. Меньше всего им хотелось подстегнуть масштабную программу перевооружения США и ещё больше подтолкнуть Вашингтон в объятия Пекина. Таким образом, их вторжение в Афганистан приняло форму самоисполняющегося пророчества, сделав реальностью китайско-американское сотрудничество, которое в их воображении вызывало серьёзную озабоченность по поводу Афганистана. Советское вторжение заслуживало осуждения и противодействия. Но, по крайней мере, вначале оно не было действительно «вторжением», как неоднократно утверждали американские официальные лица. Оно также не представляло собой «величайшую угрозу миру во всём мире» со времен Второй мировой войны, как часто утверждал Картер, и не было первым шагом на пути к Персидскому заливу. Похоже, американцы нашли в Афганистане выход разочарованию, накопившемуся за последние месяцы. Их больше устраивала ясность и уверенность новой эры конфронтации, чем запутанное и неопределенное состояние разрядки. Каковы бы ни были причины, советский ввод войск в Афганистан и чрезмерная реакция США спровоцировали новую и особенно опасную фазу холодной войны.
Политическая удача Картера получила не более чем кратковременный толчок от его решительных шагов. Как и на первых этапах кризиса с заложниками, общественность поначалу сплотилась вокруг своего президента. Показатели его опросов резко пошли вверх. Хотя зерновое эмбарго угрожало нанести ущерб фермерам, жители Айовы в подавляющем большинстве проголосовали за Картера, а не за Кеннеди на демократических выборах в этом штате. Но президент так и не смог преодолеть свою репутацию нерешительного человека. Республиканцы и консервативные демократы настаивали на том, что его слабость и наивность привели к ситуации, на которую он был вынужден реагировать.[2176]
Ещё важнее то, что в последние месяцы пребывания Картера у власти казалось, что все рушится. Опустошительная рецессия оказалась невосприимчивой к многочисленным контрмерам, которые пытались предпринять Форд и Картер. Летом 1980 года прибыли корпораций упали почти на 20 процентов, что стало одним из самых сильных спадов в послевоенный период. Безработица выросла почти до 8%, а по прогнозам, к концу года она может достигнуть 10%. Спад экономики вызвал вспышки расового насилия от Бостона до Майами. Восемь лет тяжелых времен, которым не видно конца, оставили нацию в угрюмом и озлобленном настроении.[2177]
Были и другие неудачи во внешней политике. Европейские страны подвергли сомнению ястребиную реакцию Картера на советскую военную интервенцию в Афганистане, что открыло новые расколы в западном альянсе. Кэмп-Дэвидские соглашения, одно из главных достижений президента, трещали по швам. Израильский премьер-министр Бегин определил палестинскую автономию как можно более узко, не дотягивая до самоопределения, к которому стремился Садат. В 1980 году Картер предпринял несколько тщетных попыток спасти свою работу, только чтобы признать, что соглашения, переговоры по которым он так кропотливо контролировал, были в корне ошибочными.[2178] Ближе к дому усилия администрации направить никарагуанскую революцию в умеренное русло потерпели неудачу. Соединенные Штаты с помощью кнута и пряника добились не большего успеха в борьбе с диктатором Анастасио Сомосой, чем с шахом. Мудрость заключалась в том, что они отказались выручать его отвратительный режим, когда он рухнул, но их попытки контролировать революцию с помощью громоздкого избирательного механизма, который бы ограничил власть левых повстанцев, не имели шансов на успех. Поначалу президент пытался работать с новым правительством во главе с Сандинистами, доминирующей группой, чей выбор названия (по имени лидера повстанцев Аугусто Сандино) ясно показал его политическую ориентацию и отношение к Соединенным Штатам, и даже заручился его помощью. Пока Конгресс медлил с просьбой Картера о помощи, новое правительство сместилось влево, добилось помощи от Кубы и Советского Союза и установило связи с левыми группами в других странах Центральной Америки. Картер попал под огонь консерваторов за то, что допустил появление в полушарии ещё одной Кубы.[2179]
