Несмотря на риторику республиканства, политика США в военное время на самом деле укрепляла диктатуры и усиливала угнетение во многих странах. Репрессивные правительства использовали программы контрразведки, которые ФБР помогло создать в Бразилии и Гватемале, для подавления внутреннего инакомыслия.[1381] Отказ от вмешательства, который был основой политики добрых соседей, делал целесообразным терпеть диктатуры во имя порядка. Хитрые тираны вроде Трухильо нанимали профессиональных лоббистов для продвижения своих интересов в Вашингтоне и умело использовали угрозу со стороны Оси и предпочтение США стабильности для увеличения своей военной мощи и укрепления личной власти. Программы военной помощи и консультаций способствовали расширению влияния военных в латиноамериканской политике. Разделяя общую «военную культуру», которая предпочитала порядок в ущерб демократии, американские офицеры иногда устанавливали тесные связи со своими латиноамериканскими коллегами и помогали диктаторам вроде Трухильо защищаться от внутренних врагов и критиков Госдепартамента. Кровавое подавление сальвадорским диктатором Максимилиано Мартинесом внутреннего восстания 1943 года наглядно продемонстрировало трагические человеческие последствия «ложки» американского оружия — шести танков и пяти тысяч старых винтовок.[1382] Трухильо использовал американские военные самолеты и винтовки, чтобы терроризировать собственный народ и дестабилизировать ситуацию в Центральной Америке. Друзья свободы в регионе были «озадачены и обескуражены», — сообщал сотрудник Государственного департамента, — тем, что Соединенные Штаты, борясь с диктаторами за рубежом, поддерживают их в полушарии. Соединенные Штаты, жаловались латиноамериканские критики, стали «добрым соседом тиранов».[1383]
Забота о полушарии также привела к возобновлению интереса и ограниченным военным обязательствам в Либерии, стране, основанной освобожденными американскими рабами. Близость Западной Африки к «выпуклости» на восточном побережье Бразилии и растущее там влияние нацистов привлекли внимание США к Либерии ещё до Перл-Харбора. Потеря каучука в Юго-Восточной Азии повысила значимость огромных плантаций Firestone. Вторжение в Северную Африку повысило ценность воздушного маршрута Бразилия — Западная Африка. Краткий визит Рузвельта в Либерию после Касабланки и его перелет оттуда в Бразилию придали президентский импульс планам, которые уже рассматривались в правительстве. Во время войны Соединенные Штаты начали строительство аэродрома в Либерии и разработали планы современного порта в Монровии. Чтобы подсластить сделку, они выделили Либерии грант в размере 1 миллиона долларов. Для содействия экономическому развитию они направили технические миссии для оценки минеральных ресурсов Либерии, повышения производительности сельского хозяйства и улучшения медицинских учреждений. Глубоко обеспокоенный эксплуатацией коренного населения американолиберийской элитой, Рузвельт был готов настаивать на реформах как условии дальнейшей помощи США. Он даже подумывал о некой форме опеки, чтобы обеспечить нужный прогресс. Его планы остались незавершенными, когда он умер в апреле 1945 года.[1384]
Укрепляя свои позиции у себя дома, Соединенные Штаты одновременно делали первые роковые шаги на пути к вовлечению в дела Ближнего Востока, сложного и нестабильного региона, который будет манить и разочаровывать американцев до конца века и после него. Некоторые официальные лица наивно полагали, что Соединенные Штаты заслужили расположение ближневосточных народов, как выразился Халл, благодаря «столетию… миссионерских, образовательных и филантропических усилий… никогда не запятнанных никакими материальными мотивами или интересами».[1385] Как следует из высказывания Халла, этот регион не был для американцев чем-то вроде terra incognita. Миссионеры работали там с 1820-х годов, в основном с христианскими меньшинствами, а также открывали школы и больницы для мусульман. Миссионеры и педагоги основали Роберт-колледж в Турции и Американский университет в Бейруте. Они возглавили организацию «Ближневосточная помощь», которая предприняла героические усилия, чтобы облегчить огромные человеческие страдания после Первой мировой войны и распада Османской империи, и была названа «одной из самых заметных глав в летописи американской филантропии за рубежом».[1386] Несмотря на благие намерения, большинство американцев ставили и арабов, и евреев в самый низ своей расовой иерархии, считая их отсталыми, суеверными и отчаянно нуждающимися в вестернизации.[1387] Материальные интересы, а не идеалы, определяли продвижение на Ближний Восток в военное время. Американские купцы и бизнесмены уже давно активно работали в этом регионе — в двадцатом веке, особенно нефтяники, — и к 1940 году американские фирмы приобрели нефтяные концессии в Ираке, Кувейте и Саудовской Аравии. Растущее значение экономических интересов привело к появлению дипломатического присутствия. Значение ближневосточной нефти, а также все более настойчивые требования американцев еврейского происхождения о признании США сионистских предложений о создании еврейской родины в Палестине сблизили перед Второй мировой войной конфликтующие силы, которые будут доминировать и мешать ближневосточной политике США до сих пор.
В начале войны Соединенные Штаты уступили британцам. Ближний Восток традиционно был британской сферой влияния, и пока регион находился в военной опасности, американцы не были настроены бросать вызов своему союзнику. Когда в феврале 1942 года британцы жестоко подавили националистическое восстание в Египте, администрация Рузвельта ничего не сказала.[1388] Она позволила Британии распределять американские поставки по ленд-лизу среди ближневосточных стран. Даже в Саудовской Аравии, где в 1938 году американские нефтяники нашли нефть, Рузвельт позволил Черчиллю взять инициативу на себя. «Это немного далеко для нас», — признался он одному из своих советников в 1941 году.[1389]
Политика Соединенных Штатов кардинально изменилась в 1943 году. К этому времени регион был относительно безопасным, а фокус войны сместился на новые театры, что позволило американцам бросить вызов британскому колониализму. Экспортеры опасались, что господство Британии в регионе закроет жизненно важные послевоенные рынки, и настаивали на том, что Соединенные Штаты должны освободиться от британского контроля. Критики, такие как личный эмиссар Рузвельта, эпатажный и порой клоунский бывший военный министр Патрик Херли, который также был тесно связан с нефтяными интересами США, обвиняли Британию и Советский Союз в том, что они используют американские поставки для того, чтобы добиться расположения ближневосточных стран. В ответ на это администрация в 1943 году взяла на себя распределение ленд-лиза и пометила все поставки флагом США и надписью «Подарок США», чтобы четко указать источник и тем самым предположительно получить полную политическую выгоду.[1390]
Основную причину этого сдвига можно выразить одним словом из трех букв: нефть. С потерей поставок из Юго-Восточной Азии в начале 1942 года значение ближневосточной нефти возросло. Вторая мировая война ясно показала, что нефть является самым ценным товаром в современной войне и важнейшим ингредиентом национальной безопасности и мощи. Американская военная машина потребляла её в огромных количествах — Пятый флот, сражавшийся в Тихом океане, за один год израсходовал 3,8 миллиарда галлонов топлива. Правительственные исследования в тревожных и, как оказалось, сильно преувеличенных тонах предупреждали, что нация не сможет удовлетворить свои основные послевоенные потребности за счет внутренних источников. Она должна искать за рубежом, и во «всех исследованиях ситуации», — вспоминал один из сотрудников Госдепартамента, — «карандаш остановился на одном месте — на Ближнем Востоке».[1391]
Этот сдвиг можно проследить на примере политики в отношении отдельных стран. В Египте, где не было нефти, политическое и военное присутствие Америки оставалось ограниченным, но её экономическое влияние значительно возросло. Министр Александр Кирк выступал против британского империализма и настаивал на политике «открытых дверей».[1392] Американские инвесторы и транснациональные корпорации, сотрудничая с консервативной египетской элитой и опираясь на поддержку Кирка, сформировали своего рода «коалицию Нового курса», которая сорвала британские неоколониальные планы, создав совместные предприятия для реализации таких проектов, как строительство огромного химического завода в Асуане на Ниле. Правительство США помогло профинансировать этот план, предоставив в 1945 году кредит Экспортно-импортному банку, что ознаменовало начало отступления британского бизнеса из Египта и приход в страну американских фирм, таких как Ford, Westinghouse, Kodak и Coca-Cola.[1393]
