Поскольку после 1939 года угроза войны возросла, американские чиновники все больше опасались за безопасность Западного полушария. Немецкая и итальянская иммиграция в Латинскую Америку в межвоенные годы, а также немецкое торговое наступление, которое Халл назвал «размножением неприятностей», вызвали опасения относительно пятой колонны Оси.^[1301] Ошеломляющие военные победы Германии весной 1940 года переросли в откровенную тревогу. Неопытные агенты разведки и частные информаторы, такие как живущий на Кубе писатель Эрнест Хемингуэй, завалили Вашингтон пугающими сообщениями о немецком влиянии. Отчасти из искреннего страха, отчасти для того, чтобы заручиться поддержкой своей политики, Рузвельт в серии бесед у камина в 1941 году предупреждал о соседней опасности, а однажды даже разгласил существование секретной карты, впоследствии оказавшейся фальшивой, демонстрирующей план Гитлера по захвату Латинской Америки перед нападением на Соединенные Штаты. Преувеличенные страхи США отражали неуверенность, охватившую страну после падения Франции, и недоверие к латиноамериканским правительствам, предположительно слишком самодовольным или слабым, чтобы защитить себя. Некоторые латиноамериканские лидеры подозревали, что США излишне обеспокоены их безопасностью; другие видели возможность использовать страхи США в своих экономических и политических интересах.

Забота об обороне полушария послужила решающим стимулом для удивительно примирительного ответа США на очередной нефтяной спор с Мексикой. Когда в 1938 году президент Ласаро Карденас национализировал принадлежащие иностранцам нефтяные компании, Халл твёрдо напомнил Мексике о её международных обязательствах. Нефтяники в США организовали бойкот мексиканской нефти. Но когда спор затянулся, посол Джозефус Дэниелс призвал к примирению. «Сильный всегда благороден, если он великодушен, и великодушен, и великодушен», — сказал он президенту.^[1302] Рузвельт был мало заинтересован в поддержке нефтяных компаний, членов с хорошей репутацией той группы, которую он заклеймил как «экономических роялистов». В условиях, когда Мексика стремилась продавать нефть Германии и Италии, он видел настоятельную необходимость в щедром урегулировании. После многомесячных обсуждений обе страны в ноябре 1941 года создали совместный совет для оценки конфискованного нефтяного имущества и определения условий оплаты. Чтобы подсластить сделку, Соединенные Штаты предоставили Мексике кредиты.^[1303]

Администрация разработала многогранную программу по расширению влияния США в полушарии. Она вела переговоры о создании военно-морских и военновоздушных баз по всей Латинской Америке. Чтобы противостоять влиянию Германии на латиноамериканские вооруженные силы и способствовать военному сотрудничеству в полушарии, администрация направила военные консультативные миссии во многие страны Латинской Америки и пригласила их офицеров пройти обучение в американских военных училищах. Соединенные Штаты также расширяли торговлю между странами полушария, предоставляя кредиты через Экспортно-импортный банк для закупки излишков американских товаров и финансирования проектов развития, таких как бразильский сталелитейный завод. К большому раздражению правительств некоторых стран полушария, американские чиновники составляли чёрные списки фирм и частных лиц, подозреваемых в связях с Осью. Особенно опасаясь, что авиалайнеры могут быть использованы в качестве бомбардировщиков, Соединенные Штаты давили на правительства стран Латинской Америки, требуя устранить немецкое влияние в коммерческой авиации. Под сильным давлением США Бразилия взяла под контроль принадлежащие Германии авиакомпании, работающие на её территории, и избавилась от всего немецкого персонала. В июне 1940 года при поддержке США авиакомпания Pan American Airways совершила виртуальный «переворот», массово уволив немецких пилотов и механиков, работавших в её колумбийском филиале, и заменив их североамериканцами.^[1304]

Официальные лица Соединенных Штатов также предприняли дипломатическое наступление с целью укрепления безопасности в полушарии. На конференции 1939 года в Панаме делегаты создали «зону нейтралитета» протяженностью от трехсот до тысячи миль вокруг полушария, в которой неамериканским странам запрещалось совершать враждебные действия. В следующем году в Гаване, в атмосфере паники после падения Франции, Соединенные Штаты пытались помешать Германии захватить территории своих европейских жертв. Гаванский акт предусматривал, что любая американская республика (а именно Соединенные Штаты) может вмешаться и установить временный режим, если территория полушария окажется под угрозой внешней державы. Делегаты также приняли резолюцию, согласно которой агрессия против любой американской нации будет рассматриваться как нападение на всех.

Самым новаторским инструментом предвоенного дипломатического наступления администрации стало широкое расширение культурных программ, созданных в рамках политики добрых соседей. В августе 1940 года Рузвельт назначил Нельсона Рокфеллера, тридцатидвухлетнего внука нефтяного барона, главой Управления по координации коммерческих и культурных связей между американскими республиками. За короткое время энергичный Рокфеллер создал целый ряд замечательных программ по противодействию немецкому влиянию и продаже североамериканского образа жизни. Его офис распространял статьи из американских газет и журналов и сам выпускал журнал En Guardia, который распространялся по всей Латинской Америке. Бюро покупало рекламные площади в проамериканских газетах для продвижения американских радиопрограмм и внесения в «чёрный список» станций, транслирующих нацистские передачи. Она спонсировала художественные выставки и музыкальные концерты. Турне по восточному побережью Латинской Америки откровенно антифашистского маэстро Артуро Тосканини и симфонического оркестра NBC в 1940 году вызвало такой триумфальный отклик, что один американский дипломат назвал его «пятой колонной Соединенных Штатов».^[1305] Позднее Госдепартамент признал, очевидно, с оттенком зависти, что Рокфеллеру удалось организовать «самый большой поток пропагандистских материалов со стороны государства за всю историю».^[1306]

Летом 1941 года, когда Соединенные Штаты приблизились к войне с Германией, резко возросла напряженность в отношениях с Японией. Эти две страны придерживались разных взглядов на будущее Восточной и Юго-Восточной Азии. Особенно из-за уязвимости богатых ресурсами европейских колоний в ЮгоВосточной Азии, падение Франции для каждого из них тесно связало европейскую войну с войной в Азии, что значительно усложнило урегулирование разногласий. Кроме того, пытаясь повлиять на действия своего противника, они неоднократно ошибались в оценке друг друга, предпринимая шаги, которые приводили к результатам, противоположным тем, которые предполагались. Две страны, которые не хотели войны и имели все основания её избегать, неумолимо двигались в этом направлении.

Китай оставался самым сложным вопросом. После первых, решающих побед японская военная машина завязла в обширных внутренних районах Китая, не в силах выиграть войну и, поскольку в неё уже было вложено много крови, сокровищ и гордости, не желая её ликвидировать. Разочарование приводило ко все более жесткому обращению с китайцами на оккупированных территориях, вызывая возмущение в других странах. Для многих американцев к концу 1930-х годов Китай стал важной причиной. Соединенные Штаты имели там скромные экономические интересы, и некоторые бизнесмены все ещё цеплялись за мечты об огромном китайском рынке. Японская агрессия вызвала всеобщее сочувствие к китайскому народу. Лоббистские группы, такие как United China Relief, изображали доблестный и побежденный Китай, «держащий западные валы за нас и за демократический образ жизни в мире».^[1307] Ведущие граждане, такие как Стимсон, уже давно считали, что, поскольку Япония зависела от Соединенных Штатов в отношении важнейших ресурсов, она была главной мишенью для экономического давления. По мере того как война затягивалась, в США все чаще звучали требования оказать помощь Китаю и ввести санкции против Японии. Рузвельт и Халл, на которых президент возложил основную ответственность за вопросы Восточной Азии, были более осторожны. Учитывая, что Мюнхен был ещё свеж в их памяти, они не хотели показаться умиротворяющими Японию. Но в условиях надвигающейся войны в Европе и крайней неподготовленности нации они также не хотели рисковать войной. Поэтому в июле 1939 года Халл заявил, что торговый договор 1911 года с Японией будет расторгнут через шесть месяцев. Когда это произошло в начале 1940 года, он объявил, что отныне торговля будет вестись на ежедневной основе. Администрация надеялась сдерживать Японию, заставляя её гадать о намерениях США.^[1308]