Почти столь же важным, хотя и гораздо менее заметным, был Элиху Рут, который успешно служил Рузвельту в качестве военного и государственного секретаря. Классический трудоголик, Рут поднялся в высшие эшелоны нью-йоркской корпоративной юриспруденции и Республиканской партии благодаря великолепной памяти, мастерскому владению деталями, а также ясности и силе своих аргументов. Будучи убежденным консерватором, он глубоко не доверял демократии. Он стремился к порядку путем распространения закона, применения знаний и использования правительства. Он разделял интернационализм Рузвельта и был особенно привержен идее создания открытой и процветающей мировой экономики. Он был более осторожен в использовании власти, чем его иногда импульсивный босс. По вполне практическим причинам он также был более чувствителен к чувствам других стран, особенно потенциальных торговых партнеров. Человек с большим обаянием и остроумием — когда 325-фунтовый Тафт прислал ему длинный отчет об изнурительной конной прогулке по жаре на Филиппинах, он ответил лаконично: «Как лошадь?» — он иногда сглаживал грубые черты своего босса. Он был непревзойденным государственным строителем, который использовал своё понимание власти и грозную убедительность для создания сильного национального правительства.[835] Он был организационным человеком в организационном обществе, «пружиной в машине», как выразился Генри Адамс.[836] Он основал восточный внешнеполитический истеблишмент, эту неформальную сеть, соединяющую Уолл-стрит, Вашингтон, крупные фонды и престижные светские клубы, которая определяла внешнюю политику США на протяжении большей части XX века.[837]
Рузвельт и Рут уделяли много внимания модернизации инструментов национальной власти. Их реформы были частью общемировой тенденции к профессионализации военных и дипломатических служб, основанной на понимании того, что современная война и дипломатия требуют специальной подготовки и высококвалифицированного персонала. Они считали, что Соединенные Штаты, как развивающаяся великая держава в мире, полном напряженности, должны иметь хорошо подготовленных государственных служащих для защиты своих интересов, развития торговли и выполнения своей цивилизаторской миссии. Призыв к государственной службе был также способом борьбы с эгоизмом и упадком, которые угрожали нации изнутри.
Извлекая уроки из хаоса, которым сопровождалась мобилизация на войну в 1898 году, Рут начал реформировать армию, когда Рузвельт вступил в должность. Общепризнанный отец современной армии США, он инициировал её превращение из пограничного констебля в современные вооруженные силы и внедрил радикальную идею военного профессионализма в нацию, гордившуюся своими традициями гражданина-солдата. В 1903 году он создал Армейский военный колледж для подготовки старших офицеров к войне. В 1903 году он добился одобрения конгресса на создание генерального штаба для более эффективного планирования и ведения войны, обратившись к устаревшей и конфликтной бюрократии армии и следуя европейским и особенно немецким образцам. Обменяв федеральные средства на усиление федерального контроля, он также инициировал сложный и политически чувствительный процесс создания национальных резервных сил из ополченцев штатов. Так называемые «корневые реформы» вызвали ожесточенную оппозицию как внутри армии, так и за её пределами. Хотя они не зашли так далеко, как хотелось бы Руту и другим, они стали важным шагом на пути к модернизации.[838]
Гораздо ближе к сердцу президента и более приемлемо для нации было дальнейшее расширение и модернизация военно-морского флота. Ученик Альфреда Тайера Мэхэна и морского флота, Рузвельт на всю жизнь сохранил мальчишеский энтузиазм по отношению к кораблям и морю. Он заявил, что «адекватный» флот — это «самая дешевая и эффективная страховка мира», которую может купить нация. Для решения этой задачи он использовал своё особое рвение и умение работать с общественностью.[839] Под его руководством ВМС США завершили переход от обороны гаваней к современному линкорному флоту, увеличившись с одиннадцати линкоров в 1898 году до тридцати шести к 1913 году и поднявшись на третье место после Великобритании и Германии. Прямые ассигнования на военно-морские нужды во время правления Рузвельта превысили 900 миллионов долларов; флот вырос с 19 000 моряков до 44 500. Как это было в его характере, Рузвельт лично вмешался в процесс повышения точности стрельбы морских артиллеристов. Его отправка Великого Белого флота в кругосветное путешествие в 1907 году стала для него венцом достижений. «Видели ли вы когда-нибудь такой флот и такой день?» — воскликнул необычайно восторженный (даже для него!) президент. «Боже мой, разве это не великолепно?» Крейсерский поход выявил серьёзные технические проблемы флота и серьёзную нехватку баз в важнейших районах, но он стал своеобразным выходом в свет для современного американского флота.[840]
Рузвельт и Рут также инициировали реформу консульской и дипломатической служб. В то время, когда конкуренция за рынки была национальным приоритетом, изменения в консульской службе не вызвали особых споров. Некоторые американцы по-прежнему не видели особой необходимости в дипломатах — консулов было вполне достаточно, — но их все чаще перекрикивали голоса модернизации. Дипломаты, так же как и консулы, могли обслуживать потребности растущей торговли. Расширение зарубежных поездок и торговли требовало большего и лучшего представительства. Самым важным, по словам TR, был «рост нашего нынешнего веса в советах мира». Соединенные Штаты нуждались в квалифицированных профессиональных дипломатах, чтобы конкурировать с другими странами. Чтобы уравнять шансы, необходимо устранить политику, патронаж и дилетантство. «Нация сейчас слишком зрелая, чтобы продолжать использовать в своих внешних отношениях эти временные уловки, естественные для народа, для которого внутренние дела являются единственной заботой», — воскликнул преемник Рузвельта Уильям Говард Тафт.[841] TR взялся за дело, а Рут применил свои значительные навыки для создания институтов. Маловероятное сочетание сенатора-республиканца от Массачусетса Генри Кэбота Лоджа и сенатора-демократа от Алабамы Джона Тайлера Моргана возглавило реформу в Конгрессе.
Чтобы исключить покровительство и политику, консулов и дипломатов отбирали по результатам экзаменов, тщательно оценивали и продвигали по службе на основе результатов работы. С практической точки зрения консульская служба была ограничена гражданами США. Консулам платили более высокую зарплату и запрещали заниматься бизнесом на стороне. Особое внимание уделялось знанию языка. Став госсекретарем, Рот перетряхнул закостеневший Госдепартамент сверху донизу. Заговорили о специализированной подготовке дипломатов. Университеты от Нью-Йорка до Калифорнии начали создавать курсы и программы — Гарвардская школа бизнеса фактически стала площадкой для подготовки государственных служащих. По европейским образцам в Государственном департаменте были созданы географические отделы, чтобы обеспечить экспертную оценку, необходимую для решения специализированных проблем.[842] Дипломаты ротировались между Вашингтоном и местными отделениями. Некоторые из этих изменений были отменены, когда в 1913 году президентом стал демократ Вудро Вильсон, но процесс реформирования шёл полным ходом. До этого момента американские дипломаты арендовали помещения для миссий в других странах. Откликнувшись на лозунг «Лучшие посольства означают лучший бизнес», банкиры, бизнесмены и юристы в 1909 году объединили усилия, чтобы создать улучшенные условия для работы дипломатов и консулов. В 1911 году Конгресс разрешил Государственному департаменту покупать землю для строительства новых посольств.[843]
III
По мере того как Соединенные Штаты все больше становились нацией наций, этнические группы играли все более важную роль в американских внешних отношениях. Некоторые группы иммигрантов стремились использовать своё растущее влияние, чтобы влиять на политику в вопросах, затрагивающих земли, из которых они прибыли, что иногда провоцировало конфликты с этими странами. Чаще всего преследование иммигрантов американцами вызывало протест со стороны стран их происхождения, ставя под угрозу хорошие отношения, а в случае с Японией — возможность войны.
