— Я думал…
— Что ты делал!?! — перебил его таможенник, с изумлением глядя на юношу.
— Думал, — растерянно повторил тот.
— Еуджен! — таможенник повернулся к одному из ветеранов, которые смотрели на младшего товарища, как на кусок собачьего говна, прилипшего к подошве сапога. — Меня от него уже тошнит и боюсь, что вырвет. Объясни ему все сам.
— Послушай недоумок, — обратился к юноше ветеран, — ты разве не заметил, что парень этот отмороженный на всю голову, раз не побоялся влезть перед каретой самого Зиндела Аксвершота?
— Заметил! — истово закивал юноша. — И удивился почему маг его не сжег!
— И почему?
— Я не знаю… — совсем растерялся Депчебал.
— А я тебе объясню! — гневно уставился на юнца ветеран. — Маг, в отличие от тебя, недоумка, сразу смекнул, что таким наглым и таким бедным может быть только младший сынок тирана какого-нибудь маленького островка, на котором живут сто людей и три козы, где его папаша — адмирал, бог и воинский начальник! И наследничек, хоть и пятый, или какой еще, так же воспитан — все должны перед ним спину гнуть!
— Ну и сжег бы его! — попытался вернуть себе инициативу Депчебал.
— Придурок, — покачал головой Еуджен. — Ну сжег бы, а через полгода, или когда еще, евонный папаша прознает про то, да и пришлет убийц, а подстеречь человечка завсегда можно, маг он, или не маг. — При этих словах ветерана, таможенник важно покивал, показывая, что поддерживает такую позицию целиком и полностью.
— А я думал мы вчетвером… — неугомонный юнец предпринял новую попытку оправдаться, но был безжалостно перебит старшим товарищем:
— Думал он! — презрительно хмыкнул Еуджен. — Вчетвером! — передразнил он Депчебала. — Ты меч держишь, как кухарка кочергу, да и мы ненамного лучше, — самокритично добавил он. — А таким, как этот парень, маленькую шпагу вместо погремушки в колыбель вешают! Нашинковал бы он нас, как капусту, придурок, если бы ты вылез!
Осознав всю глубину своего проступка, юноша подавленно втянул голову в плечи, но на этом экзекуция не закончилась. Вишенку на торт положил таможенник:
— Еще раз выкинешь какой-нибудь фокус, я тебя из своей бригады уберу, — он помолчал, давая Депчебалу возможность оценить грядущие нерадостные перспективы и добил: — Пойдешь в нижние кварталы патрульным, там бойцов в страже не хватает. — При этих словах юноша совсем скукожился — хуже, чем охранять порядок в нижних кварталах, было лишь совать руки в осиные гнезда. И действительно, вместо того, чтобы получать ежедневно хоть и небольшой, но процент, от мзды, собираемой таможенником, придется каждый день рисковать жизнью задарма, потому что получить заточку в бок в нижних кварталах было проще, чем перднуть на ветру.
Старший же помощник, если бы мог узнать, какие интересные, но не имеющие ничего общего с реальностью, выводы были сделаны из его прямо скажем — безответственного поведения, вызванного крайним раздражением и благоприобретенным пофигизмом, был бы удивлен до такой степени, что высунул язык и приложил палец ко лбу на тибетский манер. Но, на его счастье, эта информация до него не дошла. Поэтому ведом не ведавший и слыхом и не слыхавший, какие страсти вызвал на блокпосту, Денис через полчаса прибыл на станцию дилижансов в сопровождении телеги, лошадки, ямщика, долбанного сундука и Снежной Королевы.
Станция дилижансов напоминала непритязательный автовокзал в каком-нибудь провинциальном городке, капитальный ремонт в котором проводился никогда — имеется в виду вокзал, а не город. Но были и отличия — кроме собственно помещения, в котором продавались билеты, станция имела второй этаж, где располагалась гостиница.
С долбанным сундуком опять возникли проблемы — вездесущих мальчишек на автовокзале почему-то не оказалось и снимать сундук с телеги извозчику пришлось в компании с местным служащим — субтильным юношей лет пятнадцати, исполнявшим, по все видимости, роль прислуги за все, на манер таджиков на автозаправках.
Убедившись, что сундук снят и не поврежден, старший помощник расплатился с возницей и кинул медяк сотруднику станции, который чуть не надорвался во время этой погрузо-разгрузочной операции. Затем Денис строго приказал Снежной Королеве сторожить сундук, никуда не отлучаться и кричать в крайнем случае, после чего, не слушая ее возражений, направился в здание станции дилижансов.
Никаких билетных окошек, закрытых на обед, перерыв, или какое иное мероприятие, равно, как и очередей к ним — что было вполне логично — нет окошка, нет и очереди, в помещении не обнаружилось. Фойе станции дилижансов более всего напоминало какую-то провинциальную гостиницу в глубинке, куда набивается всякий разночинный народ, начиная со скромно одетого наладчика, приехавшего монтировать импортное оборудование на местный свечной заводик и заканчивая депутатом областной думы, заявившегося на свидание со своим электоратом в преддверии выборов.
Но это, если судить по земным меркам, по батранским же — в вестибюле кучковались простолюдины и благородные. При этом, благородные были, как бездарные, так и маги, как определил Денис, бросив быстрый оценивающий взгляд на надтелесные оболочки немногочисленной публики. Особо сильные Искусники не прослеживались, но старшие медные, если прибегнуть к классификации, которая была близка и понятна старшему помощнику, присутствовали. Вся эта местная иерархия с Чующими Беду, причем жопой и Ведающими Откуда Ноги Растут, казалась Денису замшелой, провинциальной и тенденциозной и для себя он оценивал магов по-научному — как в Протекторатах.
Мгновенно оценив диспозицию, открывшуюся его взору, старший помощник пришел к безошибочному и логически безупречному выводу, что единственным человеком, который владеет всей полнотой информации о наличии, или отсутствии билетов на тот, или иной, рейс, мог быть только высокий жилистый мужчина в черной жилетке, чем-то неуловимо смахивающий на Клинта Иствуда в каком-то вестерне, который облокотился на стойку и разглядывал публику, толпившуюся в фойе, холодными серыми глазами. До полноты образа не хватало только стетсона и монструозного револьвера, но чего не было, того не было.
Добравшись до стойки, Денис, хорошо помнивший, что ничто не дается нам так дешево и не ценится так дорого, как вежливость, хотел было улыбнуться, произвести на ковбоя приятное впечатление и потом уже завести с ним специальный разговор, но наткнулся на откровенно неприязненный и пренебрежительный взгляд мужчины, торчащего за прилавком.
Глядя на заносчивого администратора, кассира, билетера, ресепшиониста, или хрен знает, как на самом деле называлась должность Клинта Иствуда, старший помощник почувствовал нарастающее раздражение и эту мысль — ну, насчет вежливости, из головы выкинул, справедливо решив, что нечего метать бисер перед свиньями.
Красивое и высокомерное лицо ковбоя вызывало одно чувство — Денису страстно захотелось для затравки разговора двинуть Клинту в ухо, чтобы знал, скотина, как надо смотреть на боевого офицера, но в последний момент он все же решил дать ковбою шанс пережить этот день и для этого сразу зашел с козырей, чтобы захватить инициативу. Старший помощник сдвинул точку сборки в положение "вы все дерьмо, а я — д" Артаньян", и хрипло представился:
— Я Арамис! — Князь Великого Дома "Полярный Медведь"! А ты кто?
Клинт отвечать не спешил, глядя на Дениса с некоторым удивлением, примерно, как на заговорившую собаку. По его лицу было понятно, где он видал таких князей, размер княжества которых меньше его огорода, но все же такая спесь со стороны продавца билетов — это если называть вещи своими именами, ведь не владелец же грузопассажирской компании торчал за прилавком, была непонятна.
"Чой-то он такой дерзкий? — удивленно подумал старший помощник. — Сфера обслуживания, как ни крути — должон перед клиентом на цырлах стоять, а не выебываться! Непонятно…"
"Все понятно, — снисходительно отозвался внутренний голос. — Скорее всего этот хер монополист. Ты видел другую станцию дилижансов? — задал он риторический вопрос. — И я не видел. — А спрос, наверняка, превышает предложение, вот и смотрит на пассажиров, как солдат на вошь! Как советская продавщица — вас много, а я одна!"
