Не унывайте, любезнейший князь, пишите и верьте в мое счастие. Кого я люблю, те не умирают.
Ваш Дельвиг.
29 окт<ября> 1830 г.
112. К. М. БОРОЗДИНУ{*}
31 октября 1830 г. Петербург
Милостивый государь Константин Матвеевич!
На почтеннейшее отношение вашего превосходительства за № 239 сим имею честь ответствовать, что четыре стиха известного французского поэта Казимира де ла Виня1, напечатанные в № 61 издаваемой мною «Литературной газеты» и подавшие повод к запросу г. генерал-адъютанта Бенкендорфа2, доставлены мне от неизвестного, как произведение поэзии, имеющее достоинство новости. А как «Литературная газета» имеет в виду сообщать единственно новости чисто литературные, без всякого их применения к обстоятельствам или отношениям каким бы то ни было, что читатели могли заметить из доселе вышедших №№ оной,— то я и представил сие четверостишие на рассмотрение цензуры законным порядком, быв убежден, что в нем ничего нет противного Цензурному уставу. Доводя сие до сведения вашего превосходительства, с совершенным почтением и преданностию имею честь быть, милостивый государь, вашего превосходительства покорнейшим слугою
барон А. Дельвиг.
Октября 31-го дня 1830 года.
113. К. М. БОРОЗДИНУ{*}
15 ноября 1830 г. Петербург
Милостивый государь Константин Матвеевич.
Объявленное мне высочайшее его императорского величества повеление о запрещении мне издавать «Литературную газету» я получил, и о сем честь имею уведомить ваше превосходительство, пребывая к вам с истинным почтением и глубочайшею преданностию, милостивый государь, вашего превосходительства покорнейший слуга
барон А. Дельвиг.
15-го ноября 1830 года.
114. А. С. ПУШКИНУ{*}
Около (не позднее) 17 ноября 1830 г. Петербург
С получением сего письма, радость душа моя, садись за бумагу и напиши мне все пьесы, для «Северных цветов» тобою приготовленные. Нынче они мне помогут более, чем когда-нибудь. «Литературная газета» выгоды не принесла и притом запрещена за то, что в ней напечатаны были новые стихи Делавиня. Люди, истинно привязанные к своему государю и чистые совестию, ничего не ищут и никому не кланяются, думая, что чувства верноподданнические их и совесть защитят их во всяком случае. Неправда, подлецы в это время хлопочут из корыстолюбия марать честных и выезжают на своих мерзостях. Булгарин верным подданным является, ему выпрашивают награды за пасквили, достойные примерного наказания, а я слыву карбонарием, я русский, воспитанный государем, отец семейства и ожидающий от царя помощи матери моей и сестрам и братьям1.
Целую тебя, душа моя, и жду от тебя утешения, то есть не уверений в участии, я знаю, что ты меня любишь, но стихов, стихов, стихов! Мне надо их! Слышишь ли, болдинский помещик!
Прощай.
Твой Дельвиг.
115. О. М. СОМОВУ{*}
19 ноября 1830 г. Петербург
Милостивый государь Орест Михайлович! По распоряжению высшего начальства сообщено мне запрещение издавать «Литературную газету»; но как запрещение сие относится лично ко мне, а не к изданию помянутой газеты от других лиц, то я, сообразно изъявленному вами желанию, предоставляю вам право испрашивать позволение на издание оной газеты от вашего имени. Вместе с сим передаю вам все сделки по оному изданию, счеты с типографией и бумажною фабрикой действительной статской советницы Кайдановой, требования газетной экспедиции С.-Петербургского почтамта с именами подписчиков на сей и на будущий 1831-й год; во всех же понесенных мною издержках признаю себя вполне от вас удовлетворенным. С истинным почтением имею честь быть вашим покорным слугой
барон Дельвиг.
1830 года 19 ноября.
116. П. И. ШАЛИКОВУ{*}
11 декабря 1830 г. Петербург
Милостивый государь
князь Петр Иванович.
Объявление о вашем журнале1 «Литературная газета» приняла с радостью, в пятницу оно будет напечатано. Благодарю вас, любезнейший князь, за приятнейшее письмо ваше, но второе поручение ваше не могу исполнить2. «Меркурий» ругает всех с голоду. Ему хочется, чтобы с ним бранились честные благородные люди. Он полагает через это получить несколько лишних подписчиков. Это нищий, желающий наглостию выиграть несколько копеек. Я не святой человек, не могу слепо подавать милостину. Кроткому бедняку подам грош, а мерзавца пьяницу оберну да и в затылок. Оставьте его собственной его мерзости. Ваше молчание убьет его, как молчание «Литературной газеты» его убивает. Не примите, любезнейший князь, моих советов в дурную сторону. Я осмеливаюсь вам советовать единственно потому, что вы не знаете Рюмина, а я его знаю. — Прошу вас, напечатайте в «Московских ведомостях»3 приложенное при сем объявление о «Л<итературной> Г<азете>». Мое почтение любезнейшей княгине вашей.
Будьте здоровы и верьте искреннему почтению, с которым всегда остаюсь вашим покорнейшим слугой
б<арон> Дельвиг.
11 декаб<ря> 1830.
117. А. Н. ОЛЕНИНУ{*}
24 декабря 1830 г. Петербург
Милостивый государь
Алексей Николаевич!
Оба почтеннейшие отношения вашего превосходительства я получил, но не отвечал доселе потому, что, живя трудами моими, до сих пор не нахожусь в возможности исполнить мою обязанность, вами мне объявленную. Никогда в мысли мои не приходило, чтобы сделать что-нибудь неугодное вашему превосходительству, всегда мною истинно уважаемому! Надеюсь в конце нынешнего месяца или много-много в начале будущего января доставить вам должную мною сумму. Я не отказываюсь, но нужда заставляет меня медлить.
С истинным почтением и глубочайшею преданностию честь имею быть вашего превосходительства милостивого государя покорнейшим слугой
барон Дельвиг.
24 декабря 1830 года.
ПРИЛОЖЕНИЯ
РАННИЕ РЕДАКЦИИ И ПЛАНЫ
«СТИХОТВОРЕНИЯ БАРОНА ДЕЛЬВИГА»
18. ЛИЛЕЯ
Оставь, о Дорида, на стебле лилею;
Она меж цветами прелестна как ты:
Пусть тихо зефиры колеблются с нею
И рой легкокрылый сбирает соты!
Она наклонилась к фиалке счастливой;
Над ними трепещет златой мотылек;
Блистая любовью, ручей говорливый
На струйках рисует любимый цветок.
Дорида, Дорида! любовью все дышет;
Блаженство вкушает природа с весной;
Чуть воды струятся, чуть ива колышет
И зелень мешает с веселой волной:
Но ты неподвластна природы закону!
С победой Эроты летят пред тобой;
Вокруг не внимая печальному стону,
Ты узников гордо ведешь за собой.
РМ, 1815, № 3
26. РОМАНС
Одинок в облаках месяц плыл туманный.
Одинок воздыхал в поле витязь бранный.
По траве вкруг него конь бродил уныло.
«Добрый конь, верный конь! Понесемся к милой!
