32. ЛЮБОВЬ{*}

Что есть любовь? Несвязный сон,

Сцепление очарований!

И ты в объятиях мечтаний

То издаешь унылый стон,

То дремлешь в сладком упоенье,

Кидаешь руки за мечтой

И оставляешь сновиденье

С больной, тяжелой головой.

   Между 1814 и 1817

33. НАДПИСЬ К МОЕМУ ПОРТРЕТУ{*}

Не бойся, Глазунов, ты моего портрета!

Не генеральский он, но сбудешь также с рук,

Зачем лишь говорить, что он портрет поэта!

С карикатурами продай его, мой друг.

   Между 1814 и 1817

34. К А. М. Т—й{*}

Могу ль забыть то сладкое мгновенье,

Когда я вами жил и видел только вас,

И вальса в бешеном круженье

Завидовал свободе дерзких глаз?

Я весь тогда желал оборотиться в зренье,

Я умолял: «Постой, веселое мгновенье!

Пускай я не спущу с прекрасной вечно глаз,

Пусть так забвение крылом покроет нас!»

   Между 1814 и 1817

35. БЛИЗОСТЬ ЛЮБОВНИКОВ {*}

(Из Гете)

Блеснет заря, и все в моем мечтаньи

Лишь ты одна,

Лишь ты одна, когда поток в молчаньи

Сребрит луна.

Я зрю тебя, когда летит с дороги

И пыль, и прах

И с трепетом идет прошлец убогий

В глухих лесах.

Мне слышится твой голос несравненный

И в шуме вод;

Под вечер он к дубраве оживленной

Меня зовет.

Я близ тебя; как не была б далеко,

Ты все ж со мной.

Взошла луна. Когда б в сей тьме глубокой

Я был с тобой!

   Между 1814 и 1817

36. ДОСАДА{*}

Как песенка моя понравилась Лилете,

Она ее — ну целовать!

Эх, други! тут бы ей сказать:

«Лилета, поцелуй весь песенник в поэте!»

   Между 1814 и 1817

37. К ФАНТАЗИИ{*}

Сопутница моя златая,

Сестра крылатых снов,

Ты, свежесть в нектар изливая

На пиршестве богов,

С их древних чел свеваешь думы,

Лишаешь радость крыл.

Склонился к чаше Зевс угрюмый

И громы позабыл.

Ты предпочла меня, пиита,

Толпе других детей!

Соломой хижина покрыта,

Приют семьи моей,

Тобой, богиня, претворялась

В очарова́нный храм,

И у младенца разливалась

Улыбка по устам.

Ты, мотыльковыми крылами

Порхая перед ним —

То меж душистыми цветами,

То над ручьем златым,—

Его манила вверх утеса

С гранита на гранит,

Где в бездну с мрачного навеса

Седой поток шумит.

Мечтами грудь его вздымала,

И, свитые кольцом,

С чела открытого сдувала

Ты кудри ветерком.

Пусть гул катился отдаленный,

Дождь в листья ударял,—

Тобой, богиня, осененный,

Младенец засыпал.

Огни ночные, блеск зарницы,

Падущей льдины гром

Его пушистые ресницы,

Отягощенны сном,

К восторгам новым открывали

И к трепетам святым

И в мраке свода ужасали

Видением ночным.

Заря сидящего пиита

Встречала на скалах,

Цветами вешними увита

И с лирою в руках.

Тобой, богиня, вдохновенный,

С вершин горы седой

Свирели вторил отдаленной

Я песнию простой:

«Что ты, пастушка, приуныла?

Не пляшешь, не поешь?

К коленам руки опустила,

Идешь и не идешь?

Во взоре, в поступи томленье,

В лице пылает кровь,

Ты и в тоске и в восхищеньи!

Наверно, то любовь?

Но ты закрылася руками!

Мне отвечаешь: нет!

Не закрывай лица руками,

Не отвечай мне: нет!