И под мокрой епанчею

Задремал он над ковшом.

Вьюга ставнями стучала,

И в молчании летала

Стража польская кругом.

За гремящей самопрялкой

Страшно девице одной,

Страшно в тишине глубокой

Без родных и одинокой

Ей беседовать с тоской.

Но забылась — сон невольно

В деве побеждает страх;

Колесо чуть-чуть вертится,

Голова к плечу клонится,

И томленье на очах.

С треском вспыхнула лучина,

Тень мелькнула на стене,

В уголку без покрывала

Дева юная лежала,

Улыбаясь в тихом сне.

Глядь поляк — прелестной груди

Тихим трепетом дышат:

Он невольно взоры мещет,

Взор его желаньем блещет,

Щеки пламенем горят.

Цвет невинности непрочен,

Как в долине василек:

Часто светлыми косами

Меж шумящими снопами

Вянет скошенный цветок.

Но злодей! чу! треск булата —

Слышь: «К ружью!» — знакомый глас,

Настежь дверь — как вихрь влетает

В избу русский: меч сверкает —

Дерзкий, близок мститель-час!

Дева трепетна, смятенна,

Пробудясь, кидает взгляд;

Зрит: у ног поляк сраженный

Из груди окровавленной

Тащит с скрежетом булат.

Зрит, сама себе не верит —

Взор восторгом запылал:

«Ты ль, мой милый?» — восклицает,

Русский меч в ножны бросает,

Девицу жених обнял!

   <1815>

20. К К<НЯЗЮ> Г<ОРЧАКОВУ>{*}

Здравия полный фиал Игея сокрыла в тумане,

Резвый Эрот и хариты с тоскою бегут от тебя:

Бледная тихо болезнь на ложе твое наклонилась,

Сон сменяется стоном, моленьем друзей — тишина.

Тщетно ты слабую длань к богине младой простираешь,

Тщетно! — не внемлет Игея, молчит, свой целительный взор

Облаком мрачным затмила, и Скорбь на тебя изливает

С колкой улыбкою злобы болезни и скуки сосуд.

Юноша! что не сзовешь веселий и острого Мома?

С ними Эрот и хариты к тебе возвратятся толпой;

Лирой, звенящею радость, отгонят болезни и скуки

И опрокинут со смехом целебный фиал на тебя.

Дружба даст помощи руку; Вакх оживит твои силы;

Лила невольно промолвится, скажет, краснея, «люблю»,

С трепетом тайным к тебе прижимаясь невинною грудью,

И поцелуй увенчает блаженное время любви.

   1815

21. ТИХАЯ ЖИЗНЬ{*}

Блажен, кто за рубеж наследственных полей

Ногою не шагнет, мечтой не унесется;

Кто с доброй совестью и с милою своей

Как весело заснет, так весело проснется;

Кто молоко от стад, хлеб с нивы золотой

И мягкую волну с своих овец сбирает

И для кого свой дуб в огне горит зимой

И сон прохладою в день летний навевает.

Спокойно целый век проводит он в трудах,

Полета быстрого часов не примечая,

И смерть к нему придет с улыбкой на устах,

Как лучших, новых дней пророчица благая.

Так жизнь и Дельвигу тихонько провести

Умру — и скоро все забудут о поэте!

Что нужды? я блажен, я мог себе найти

В безвестности покой и счастие в Лилете!

   <1816>

22. К ЛИЛЕТЕ {*}

(Зимой)

Так, все исчезло с тобой! Брожу по колено в сугробах,

Завернувшись плащом, по опустелым лугам;

Грустный стою над рекой, смотрю на угрюмую сосну,

Вслушиваюсь в водопад, но он во льдинах висит,

Грозной зимой пригвожденный к диким, безмолвным гранитам;

Вижу пустое гнездо, ветром зарытое в снег,

И напрасно ищу певицы веселого мая.

«Где ты, дева любви? — я восклицаю в лесах,—

Где, о Лилета! иль позабыла ты друга, как эхо

Здесь позабыло меня голосом милыя звать.

Вечно ли слезы мне лить и мучиться в тяжкой разлуке

Мыслию: все ль ты моя? Или мне встретить весну,

Как встречает к земле семейством привязанный узник,

После всех милых надежд, день, обреченный на казнь?