«При нападениях на отдельные населенные пункты, партизаны, которые родом из этой деревни, появляются в своих семьях и получают осведомление о силе полиции, немецкого вермахта, вооружения и т. д. Эти показания в большинстве случаев услужливо предоставляются родственниками. Чем больше партизанских семей живет в деревне, тем чаще совершаются атаки. С момента вывоза этих семей количество нападений снижается»^[721].

О похожей целевой группе свидетельствовал и заместитель командира по разведке отряда им. Кармелюка Каменец-Подольского соединения им. Михайлова Алексей Артамонов: «Особенно [часто мы вербовали] семьи людей, у которых дети были взяты в Красную армию. Вот из них мы и делали агентурщиков. (…) Можно было запросто идти, можно было говорить откровенно, они всегда были на стороне нашей. Сыновья, дети»^[722]. По словам Артамонова, в ряде случаев таким агентам, в том числе женщинам, т. е. женам, матерям и сестрам красноармейцев, партизанами выдавалось продовольствие. «Кровнородственные» и «приятельские» аргументы влияли даже на полицейских:

«У одного брат был в армии, в нашей, в Красной армии был призван, служил в Красной армии, он волей-неволей тянулся как-то к нам. А в полицию его мобилизовали. А второй — с ним был, тоже друг, такой хороший парень. Он его где-то “подработал” тоже. Вот когда я почувствовал, что с ними можно иметь дело, и когда они пару заданий выполнили, я тогда поверил. Был такой Клин, такой был, это такой лесной участок, это не лесничество, а там был участок полицейский. И нам о нем сказали вот эти ребята двое. Что там вот будет свадьба такого-то [полицейского] такого-то числа, и там будут все полицейские на этой свадьбе… Ну, мы их “женили” там, тоже… Подобрались туда к этому зданию, как раз началась там эта свадьба, собрались полицейские, ну, человек двадцать на этой свадьбе. Ну, мы обложили весь этот дом, забросали гранатами, там некоторые из них успели выйти, а многие остались там подорванные, эти полицаи. Вот это была такая первая испытательная штука, мы поверили, что им (двум завербованным полицейским. — А. Г.) можно было верить»^[723].

Вторую категорию потенциальных партизанских осведомителей составлял бывший партийно-советский актив, находившийся на легальном положении, но скрывший от оккупационных властей свое прошлое: «Они уже забрались где-то в подполье, [себя] не выдавали. Нам [другие агенты] говорили: “Вот тот в партии был, тот — в комсомоле был”». Алексей Артамонов, шутя, рассказал, как бы он вербовал собеседника:

«Я пришел бы, сказал, так, осторожненько скажу: “Дорогой Саша, есть сведения, что Вы были комсомольцем”. А ты так с перепугу: “Нет.”. [А я: ] “У меня есть сведения — в такое-то время ты был в комсомоле, был даже очень активным комсомольцем!” Все. И пошел “вешать”. И Саша, смотрю, уже сдается. Ну, чуть припугнуть можно было… “Скажем, ты в комсомоле был, вот на тебя там цидульку (донос. — А. Г.) какую-нибудь сделаем и пустим на полицию или немцам”. Были любые методы. Насильственных методов не применяли, а путем уговора и таких, как говорят, облегающих данных, было достаточно для того, чтобы завербовать»^[724].

О похожих методах убеждения вспоминал в своих мемуарах командир самого крупного украинского соединения Степан Маликов. Его оперативники узнали, что в Житомире проживет некая Мария Розен, уроженка Бердичева, которая потеряла обоих родителей и работала переводчицей в одной из немецких фирм. «Объект вербовки» скрывала свое еврейское происхождение, выдавая себя за фольксдойче: «Однажды на житомирском рынке к Марии подошел молодой человек и сообщил, что привез ей привет из Бердичева. После угрозы вызвать полицию сказал, что полиция для фрау не менее опасна, чем для него. Когда они отошли, молодой человек добавил: “Вы не должны забывать, кто замучил Ваших родителей. Мы боремся с оккупантами и нам нужна Ваша помощь. Одной, без друзей, Вам не обойтись. Трудно даже будет скрыть, что Вы — еврейка”. Мария стала с увлечением помогать подпольщикам и партизанам»^[725].

Использовались и более суровые приемы по привлечению потенциальных информаторов к сотрудничеству. По свидетельству диверсанта и разведчика Леонида Бернштейна, при разработке коллаборационистов в райцентре Клетня партизанами Черниговско-Волынского соединения на задание была послана девушка, «которая сумела встретиться с начальником полиции и передать письмо от партизан. — “Если вы расстреляете нашу партизанку, мы расстреляем 16 твоих родственников, взятых нами в заложники”.

И начальник полиции передал все требуемые сведения. А если бы такого не случилось, уж поверьте, партизаны бы свое слово сдержали»^[726].

Нередко агентам давали материальные ценности, в том числе украшения, или деньги. Делалось это либо для того, чтобы завербовать человека, либо чтобы облегчить агенту выполнение задания — например, откупиться от проверки документов, или дать взятку какому-либо должностному лицу с целью получения от него сведений, но при этом не вербуя его.

По словам секретаря подпольного Сумского обкома П. Куманька, были и другие способы получения услуг от представителей оккупационных властей: «Полезнее всего брать для этой работы красивых девушек. Вот мы знаем такой случай по Шостке, когда одна девушка связалась с бургомистром, получила право проезда в Киев и обратно, дважды побывала в Киеве и привезла нам очень ценные сведения. В Киеве она также заимела связь с большим начальством»^[727].

Не брезговали «народные мстители» и помощью несовершеннолетних, легко увлекаемых романтикой войны и «взрослыми» заданиями. Бывший заместитель командира по разведке отряда им. Кармелюка Каменец-Подольского соединения им. Михайлова Алексей Артамонов свидетельствовал, что дети не вызывали подозрений противника: «Это были самые лучшие разведчики у нас. Потому что для того, чтобы переехать, например, железную дорогу, невозможно было, перейти ее тоже невозможно было, кругом везде организовывались, стояли немецкие посты, полицейские посты. А пацаны наши там садились на телегу, по паре человек, положим, садились там, пару человек накрывали сеном, и тоже туда. И эту подводу — на подводе сидят пару пацанов — по четырнадцать, там, двенадцать лет. И переезжают запросто переезд, стоят немцы, видят там — пацаны едут на лошади, ну, пропускают их, досмотра никакого. Таким порядком они передавали хорошие разведданные, которые нельзя было передать [иначе]»^[728].

Операции на оккупированной территории облегчались наличием у партизан поддельных документов, либо изготавливавшихся кустарным способом на месте, что практиковалось даже в отрядах НКГБ СССР^[729], либо высылаемых из-за линии фронта. Для этих целей РО УШПД создал отделение спецтехники. С декабря 1942 по конец 1944 г. им было изготовлено более 1000 различных бланков, паспортов, удостоверений, справок, пропусков, явочных карточек и т. д., а также 250 военных и гражданских печатей на немецком, русском и украинском языках. Услугами отделения спецтехники РО УШПД пользовались разведотделы фронтов и другие организации и учреждения, занимавшиеся зафронтовой борьбой.

К числу выдающихся агентов партизан УШПД относил Станислава Швалленберга — наполовину немца, наполовину поляка, по политическим убеждениям — национал-демократа. Он являлся военнослужащим Вермахта в чине фельдфебеля, и уже в 1941 г. дезертировал из армии, перешел к подпольщикам, а потом к партизанам соединения им. Михайлова. Как отмечалось в отчете разведотдела УШПД, «Швалленберг часто появлялся в окружении партизан, переодетых в немецкую форму, в селах, и наводил свои порядки. Предатели вылезали из своих нор и нашептывали “пану офицеру” через “переводчика” о партизанах, о беглых военнопленных и т. п. “Пан офицер” все выслушивал, а потом беспощадно расправлялся с предателями. Днем Швалленберг играл в футбол с немцами в Шепетовке, бывал на вокзале, беседовал за столиком с кружкой пива с приезжающими немецкими офицерами и солдатами, узнавал о направлении движения воинских частей, их численности и вооружении, настроении, потерях, положении в Германии, а на другой день командование партизанского отряда имело сводку разведданных для передачи их в УШПД»^[730]. При этом нелегальное положение Швалленберга не позволило ему добыть действительно ценную информацию стратегического характера.