Ничто из архивов Митридата, которые прошли через руки Помпея, Ленея, Плутарха и Плиния, не сохранилось. В I в. н. э. Плутарх и Плиний работали с оригинальными документами. Записи, если верить Плутарху, называли жертв, отравленных Митридатом, а также включали толкование снов царя и его возлюбленных. Здесь были и пачки личной и государственной переписки, в том числе страстные любовные письма, которыми обменивались Митридат и Монима.
Плутарх говорит, что Помпей оставил мысли о преследовании Митридата за пределами Колхиды, поскольку — как и предупреждал Лукулл — в бегах царь был куда более неуловим, чем в битве. Предостережения Лукулла о том, что силы Митридата могут возрасти в тысячи раз, если он бежит на Кавказ, были намного более верны, чем думал Помпей. Полагая, что голод должен погубить Митридата, если ему каким-то образом удастся пройти через снежные горы, Помпей установил блокаду, перекрыв торговые пути, идущие к Боспору (очевидно, он забыл о том, что Крым богат рыбой и зерном). Затем Помпей отправился в путь, намереваясь украсить список своих завоеваний от Атлантического океана до Красного моря. Оставив Понт далеко позади, он пошел на юг, собираясь подчинить Коммагенское царство, Сицилию, Финикию, Сирию и земли арабов и евреев[501].
Путь через Кавказские горы
Пока Помпей бродил по Колхиде, Митридат завершил свое самое смелое предприятие: весной 65 г. до н. э. он пересек Кавказские горы. К великому удивлению его сына Махара, летом Митридат со своей армией внезапно появился в столице Боспорского царства. Четыре античных историка передают неверные, противоречивые сведения о пути Митридата через горную цепь и вокруг Азовского моря к Пантикапею (к несчастью, рассказ Ливия не сохранился). Ошеломляющее предприятие Митридата было загадкой в Античности и остается таковой по сей день. Исходя из античных свидетельств и географических условий, я предлагаю вариант, который отличается от прибрежного пути, принятого Рейнаком в 1890 г. и поддержанного последующими исследователями.
Дион Кассий пишет, что Митридат «обошел Помпея, ускользнув по реке Фазис» с тем, чтобы «сухим путем достигнуть Меотиды (Азовского моря) и Боспора». Плутарх говорит, что он прошел вокруг Азовского моря вниз к Пантикапею. Страбон утверждает, что от намерения пройти через Диоскуры (перевал Клукхор) и страну зигов Митридату пришлось отказаться из-за ее суровости и дикости, он сел на корабль и «только с трудом ему удалось пробраться вдоль побережья». Возможно, по причине того, что Страбон сам был не уверен в своих сведениях, его пассаж отличается неясностью: греческое слово со значением «садиться на корабль» может значить как «отправляться в путь», так и «отправляться на корабле» (английский язык имеет похожее двойное значение для слов «embark» и «launch an attack»). Оба варианта перевода этого пассажа у Страбона встречаются в научных работах. Ситуация усугубляется тем, что Страбон утверждает, что ахейцы были дружественно расположены к Митридату, тогда как Аппиан сообщает, что они были враждебны.
Наиболее детализированным является рассказ Аппиана. Описывая удивление Махара по поводу неожиданного прибытия его отца, Аппиан говорит, что Митридат прошел через перевал, известный как «Скифские Запоры, до тех пор для всех непроходимые для всех», а затем путешествовал по землям неизвестных скифских племен, живущих вокруг Азовского моря и реки Дон, чтобы достигнуть Пантикапея[502].
У Митридата было несколько вариантов. Он отверг перевал Клукхор к северу от Диоскур из-за непроходимости и жестокого племени зигов (имевших в Античности славу людоедов). Проход через Каспийские Ворота на восточной оконечности Кавказской гряды был в 900 милях (1448 км). К тому же иберы, албанцы и другие союзные ему племена должны были предупредить его, что путь на восток перекрыт Римским гарнизоном в Армази и что армия Помпея разыскивает его в районе Каспийского моря. Армази также открывала главный путь на высокий перевал через Центральный Кавказ, Скифские Запоры, упомянутые Аппианом.
Карта 14.1. Кавказ, регион между Черным и Каспийским морями: Понт, Армения, Колхида, Скифия. Верхняя карта: преследуемый Помпеем, Митридат бежал из Понта в Колхиду и, пройдя через Дарьяльский перевал в Скифию, пересек реку Дон, обогнул Азовское море и достиг Пантикапея. Нижняя карта: часть возможного пути Митридата через Кавказские горы. (Автор карт — Мишель Энджел)
Полагая, что пересечь Центральный Кавказ, как указывают другие три источника, невозможно даже с небольшой армией, Рейнак предположил, что Страбон имел в виду, что Митридат прошел вдоль побережья от Диоскур, достигнув Таманского полуострова (что поднимает вопрос, зачем Митридату огибать все Азовское море вместо того, чтобы пойти прямо к Фанагории и Пантикапею). Во времена Рейнака современная дорога была проложена над побережьем, но в Античности здесь была только узкая полоса песка, преграждаемая глубокими ущельями, болотами и острыми скалами. Рейнак предположил, что Митридат и его армия обошли эти преграды на камарах (узких каяках), которые получили от дружественных им «пиратов» (ахейцев).
Теория Рейнака имеет несколько слабых мест. Армия в 3 тысячи человек, растянутая в цепочку вдоль узкого пляжа, была бы легкой добычей для зигов и ахейских разбойников. Как утверждают Аппиан и другие авторы, на ахейцев нельзя было рассчитывать; это труднопроходимое побережье никогда не было покорено и не стало частью Черноморской империи Митридата. Более того, согласно Страбону, каждая камара могла выдержать только двадцать пять человек, значит, для армии Митридата и снаряжения требовалась сотня таких каяков. При этом флот Помпея патрулировал побережье в поисках Митридата. Если Рейнак прав, этот поступок Митридата впечатляет. Но мне кажется, что путь, описанный Аппианом, — проход через Средний Кавказ, известный как Скифские Запоры, — более вероятен. Он привел бы Митридата через земли союзных ему народов в самое сердце страны скифов, расположенной вокруг Азовского моря, что соответствует сведениям Диона Кассия и Плутарха[503].
О так называемых Скифских Запорах (или Воротах) до римлян в то время доходили лишь слабые слухи, но в действительности это был наиболее надежный путь через Кавказ, главная дорога евразийских кочевников, купцов и захватчиков. Персы назвали этот стратегически важный проход Дарьял, Дар-э-Алан, то есть «Ворота аланов», одного из кочевых народов Скифии, чья территория лежала за ущельем (мать Тиграна была из аланов; сейчас на этой территории располагается Алания — Северная Осетия). Здесь до сих пор видны руины укреплений 150 г. до н. э. или даже более ранних, которые упоминает Страбон. Узкое ущелье Дарьял с его вертикальными стенами заслуживает своего древнего названия — Скифские Запоры. Знаменитое своим диким великолепием, Дарьяльское ущелье широко освещено в русском романтическом искусстве и литературе. Грузинская военная дорога (заложена в 1799 г.) идет по этому древнему пути (и стирает его). Сегодня эта область является предметом неутихающего спора между Грузией, Россией, Чечней, Осетией, Ингушетией и др.[504]
Главная дорога к Скифским Запорам / Дарьялу идет вверх по реке Арагве от его слияния с Курой до Дарьяльского ущелья. Помпей обезопасил эту дорогу, охраняемую крепостью Армази. Но он не знал, что есть альтернативный путь, «черный ход» к Дарьяльскому ущелью.
От Диоскур бросок менее чем в 150 миль (241,4 км) привел бы Митридата к менее известному пути (рядом с современным Кутаиси), отделенному от гарнизона Помпея в Армази 100 милями (161 км) непроходимых предгорий. Согласно описаниям Страбона, эта крутая извилистая тропа следовала вдоль реки Фазис к ее истоку в Кавказских горах. Дорога пересекала 120 мостиков через ревущие потоки и разверзнутые ущелья до Мамисонского перевала (Мамисони), высота которого составляла около 10 тысяч футов (3,3 км) (Осетинская военная дорога, построенная в 1854–1889 гг., была проложена по этому древнему пути). После пересечения еще одного перевала (Роки, 9800 футов (2,99 км), в Южной Осетии, в древности — Иберии) эта дорога соединялась с главным путем к Дарьяльскому перевалу (8 тысяч футов (2,4 км). Я полагаю, что эта дорога, пугающая, но избегающая враждебных племен и римского флота и обходящая стороной гарнизон Помпея в Армази, была единственной надеждой Митридата на спасение[505].
