Их страх был оправдан. В тот момент, когда рабочие опускали тяжелую статую перед царской ложей, тросы оборвались. Крылатая богиня с грохотом обрушилась на землю, корона победителя разлетелась на куски. Мертвая тишина, затем смятение и сутолока. Толпа и царь в страхе содрогнулись. Члены царской семьи были спешно уведены подальше от сцены ужасного предзнаменования.
Митридат, как и следовало ожидать, впал в депрессию, но ненадолго. Через несколько дней царь нарушает свое уединение и созывает предсказателей, волхвов, советчиков и шпионов. Он детально изучает все доклады с фронта, тщательно всех опрашивает, требуя самую свежую информацию. Он был уверен, что в тот самый момент, когда упала статуя богини победы в Пергаме, какое-то бедствие должно было произойти с одной из его армий в Греции или Азии. Его расспросы не принесли ничего, кроме самых положительных докладов с командных постов. Но он все-таки услышал обрывок зловещей новости. В тот самый день Луций Корнелий Сулла отплыл из Италии в Грецию с пятью римскими легионами[296].
Сулла
После этой новости в и без того отягощенной заботами душе Митридата, наверное, появился холодок тревоги. Находясь далеко от места событий, он не мог самолично контролировать свои армии в Греции. Но он был уверен в своих превосходных полководцах. И в конце концов, как может тридцатитысячное войско Суллы одержать победу над мириадами воинов Митридата?
Но люди Суллы были закаленными в битвах дисциплинированными профессионалами. Эти выносливые ветераны будут яростно бороться за Суллу, пока получают щедрую плату добычей. Что за человек был их командир? Римский биограф Суллы Плутарх рисует портрет высокомерного, отталкивающего человека с гипнотически внушительной внешностью и бесконечной жаждой власти. Выходец из малоизвестной и небогатой аристократической семьи, Сулла (р. 138 г. до н. э.) провел свою юность на пирушках в компании артистов-босяков. Богатая куртизанка оплатила его политическую карьеру. В 50 лет Сулла все еще сохранял свои дурные привычки, но приобрел любовь к искусству и литературе и завоевал репутацию подающего надежды, храброго военного вождя. Проницательный и расчетливый, Сулла мог в то же время быть опрометчивым и непредсказуемым. Сулла, как и многие другие лидеры, хорошо понимал, что своенравное поведение делает человека похожим на бога, ведь ни друзья, ни враги не знают, чего от тебя ожидать. Чередование мягкости с внезапными вспышками жестокости было проверенным методом тиранов всех эпох, включая Митридата.
Рис. 9.2. Луций Корнелий Сулла, римский бюст, 80–75 гг. до н. э. Археологический музей, Венеция. Scala / Art Resource, Ν. Y.
У Суллы были светло-рыжие волосы, светло-серые глаза и очень бледная кожа. Согласно Плутарху, имя Сулла («Прыщи») было оскорбительным намеком на его дурной цвет липа. Возможно из-за какого-то дерматологического заболевания, его кожа была усыпана крупными, ярко-красными пятнами. Шуты издевались над лицом Суллы, сравнивая его с багровокрасным месивом из шелковицы, посыпанным белой мукой; в наши дни можно было бы жестоко сравнить его лицо с пиццей. Тем нс менее властность Суллы и его пронзительные серые глаза придавали ему зловещий вид.
Несколько лет назад, когда Сулла победил армию Тиграна в Каппадокии, чтобы восстановить династию Ариобарзанидов, вавилонский прорицатель предсказал Сулле его судьбу. Взглянув в холодные, пристальные глаза римлянина, отметив его высокомерность, его яркие рыжие волосы и странную кожу, провидец предсказал Сулле, что он предназначен для великой власти. В своих мемуарах (утерянных, но цитируемых Плутархом и другими биографами) Сулла с гордостью рассказывает о разверзшейся в земле пропасти, изрыгавшей в небо длинные языки пламени. Интерпретируя это предзнаменование, провидец предсказал, что «смелый муж редкой доблести и необыкновенной внешности примет управление Римом». Сулла отождествлял себя с этим человеком из-за своих «золотых волос и великих и благородных деяний».
Как только корабли Суллы отправились в плавание через Адриатическое море, его политический соперник Цинна нарушил свое обещание о мире. Цинна выпускает закон, отменяющий командование Суллы и объявляющий его врагом Рима. Так случилось, что Враг Римского государства номер один выступил в поход против Самого опасного врага Рима[297].
Порвав с Римом, Сулла вынужден обеспечивать свои пять легионов на неприятельской земле без каких-либо поставок или денег из Италии. Годовая отсрочка после разгрома означала, что, вместо того чтобы плыть прямо в Анатолию, сокрушить Митридата и вновь завладеть Малой Азией, Сулле пришлось одержать победу над многочисленным и победоносным понтийским войском, занявшим Грецию. Высадившись в Греции, Сулла потребовал деньги, подкрепление, лошадей, мулов и провиант из Этолии, Фессалии и Беотии. Как только Сулла подошел к Фивам, жители города испугались из-за своего союза с Митридатом и пообещали обеспечить римлян железом, катапультами и оружием. Отправив половину своих легионов напасть на Аристиона в Афинах, Сулла отправился в Пирей. Он мог бы просто осадить эти города и ждать, пока голод и жажда не ослабят Пирей и Афины, но был слишком обеспокоен событиями в Риме, выходящими из-под его контроля. Сулле не терпелось вернуться в Италию величайшим героем.
Битва за Пирей
Так же как и стены вокруг Афин, стены Пирея были сооружены из известняковых блоков с верхними рядами кладки из кирпича и дерева. Сулла сразу же отправил своих людей попробовать взобраться на высокие стены, но из-за защитников Архелая понес тяжелые потери. Легионы Суллы были вынуждены отойти в более безопасное место, захватив близлежащие города Элевсин и Мегара.
Из Фив начали поступать боеприпасы и техника, а Сулла очищал место для мулов. Ему были нужны по крайней мере 10 тысяч тягловых животных, чтобы управлять огромными осадными механизмами и башнями. Для постройки этих машин он приказал своим людям вырубить прекрасные оливковые деревья во всей округе, древние священные рощи Афины. Одного из легионеров Суллы, рубящего оливы, убило ударом молнии, но предсказатели настаивали, что это хорошее предзнаменование, потому что голова упавшего воина указывала на Пирей. Затем воины Суллы принялись разбирать длинные стены Пирея, соединяющие порт с Афинами. Они собрали камни, бревна и землю в огромную гору для катапульт и осадных машин[298].
А внутри крепости Пирея два человека сговорились предать Архелая и помочь Сулле. По иронии судьбы, несмотря на широко известное освобождение рабов Митридатом, эти заговорщики были афинскими рабами. Может быть, они, как полагал Плутарх, «просто искали безопасности в непредвиденных обстоятельствах»? Возможно, эти люди страдали от жестокости хозяев. Как бы то ни было, они тайно писали сообщения о планах Архелая на свинцовых шарах и бросали их аккуратно так, чтобы они не навредили римским рабочим. После нескольких таких странно нацеленных залпов Сулла подобрал один из шаров. Надпись на нем гласила: «Завтра пехота Архелая сделает вылазку, чтобы атаковать ваших рабочих, в то время как его всадники бросятся с обеих сторон на оба фланга вашей армии». Предостереженный таким образом, Сулла устроил засаду и перебил людей Архелая.
Пока осадная насыпь Суллы росла, Архелай установил на крепостных валах Пирея многочисленные катапульты и послал за подкреплением к Дромихету (армия Неоптолема осталась в Халкиде). В это напряженное время перед битвой Архелай вооружил всех своих гребцов и распределил лучников и метателей по стенам, чтобы защищать лучников с огненными стрелами и катапульты. Другие сосредоточились за воротами, готовые выскочить и сжечь вражеские машины.
Аппиан и Плутарх рассказывают, что первая битва за Пирей бушевала много дней. Архелай вел решительное наступление, заставившее римские легионы отступить. Подчиненный Суллы, Мурена, отчаянно выкрикивая приказы, сумел продвинуть войско вперед, несмотря на то что шансы были не на их стороне. Но в этот момент еще один римский легион вернулся с наряда по сбору дров. Побросав бревна, легионеры ринулись в бой. Римлянам удалось убить больше 2 тысяч людей Архелая, а остальных загнать обратно за стены. Архелай, охрипший, но сохранявший выдержку, гнал людей продолжать бой. Аппиан рассказывает, что храбрый военачальник Митридата так долго стоял на своем месте, даже когда ворота захлопнулись за его спиной, что потом с трудом унес ноги. В последний момент его подняли на стену с помощью веревок.
