Аристион использует сокровища для финансирования революции, начатой Афинионом. 2 тысячи понтийских воинов, посланных Архелаем, завершают зачистку римлян и их сторонников, оставшихся в Аттике. Они также обучают и тренируют греков с континента, чья армия была еще давно расформирована римскими надзирателями. После, говоря словами одного современного историка, «с нелепой и гордой преданностью», Афины объявляют войну Риму и заявляют о своем союзе с царем-спасителем Митридатом Великим. Афины все еще наслаждаются своим авторитетом во всей Греции и нероманском мире. Когда-то великие, а сейчас города-призраки Спарта и Фивы прекращают свое старое соперничество с Афинами и вступают в Понтийский союз, опережая приход освободительной армии Митридата. Войска полководца Архелая, в основном состоящие из галлов из Галатии, с восторгом встречают в Пелопоннесе, Аттике и Беотии. Пока они двигаются на север, отряды нетерпеливых, но плохо натренированных и бедно вооруженных воинов из Спарты, Афин и других греческих городов вступают в освобожденные войска рабов в рядах армии Архелая[292].
Митридат разделяет свои войска на три направления атаки. Одна из частей войска, под командованием его любимого сына Аркафия (показавшего себя в битвах против Аквилия и Никомеда) и полководца Таксила (названного так в честь индийского принца, добровольно подчинившегося Александру Великому), двигается через Фракию в Македонию. Они командуют частью примерно в 10 тысяч варваров-пехотинцев (зовущихся Бронзовые щиты) и 10 тысяч всадников из Фракии, Сарматии, Скифии и Армении. Как только Аркафий и Таксил берут контроль над Амфиполисом на границе, Македония переходит на сторону Митридата. Эта победа позволяет им отправить богатые поставки продовольствия Архелаю в Пирей, афинский порт[293].
Карта 9.1. Первая Митридатова война: Анатолийская, Эгейская и Греческая кампании.
Архелай обеспечил безопасность Южной и Центральной Греции, после он оккупирует Аттику, территорию Афин и Пирей, формируя вторую часть армии. Третья часть под командованием Метрофана, захватившего Эвбею, создает штаб в Халкиде. Его флот подходит к самому берегу Фессалии. (В это время Неоптолем и Дромихет с еще большим количеством людей плывут из Анатолии в Халкиду, а Дорилай в полной готовности стоит в Понте с подкреплением в 80 тысяч хорошо обученных воинов.) Три армии Митридата должны соединиться в Македонии. Если все пойдет по плану, то маленький изолированный Римский гарнизон будет зажат этим «трезубцем» к лету 87 г. до н. э.
Но командующий римским аванпостом в Македонии решается на отважную предупредительную стратегию, чтобы притупить «трезубец» Митридата. Он посылает войска навстречу варварскому полчищу Аркафия и приказывает своему легату Бруттию вступить в бой с Метрофаном в море. Маленький флот Бруттия преуспел — Метрофану пришлось беспомощно смотреть на то, как его моряки бьются в волнах, моля о пощаде. Люди Бруттия убивают их одного за другим.
Бруттий преследует Метрофана обратно до Эвбеи, заставив его оставить незащищенными госпиталь и базу на Скиафе. Бруттий занимает остров, грабя и захватывая тысячи воинов. Военнопленные (многие из них были ранены или больны) надеялись на человеческое обращение со стороны римлян. В кампании за Родос командующий флотом Дамагор с уважением отнесся к пленным воинам Митридата. Даже Митридат был известен тем, что миловал римских военных и их союзников в своих первых сражениях. Но Бруттий был намерен мстить за италийских жертв в провинции Азия и на Делосе. Он разделил пленных на две группы: рожденных свободными и римских рабов, вступивших в армию Митридата. Центурионы Бруттия объявили, что свободные люди будут отпущены. Но перед этим они методично отрезали пленникам руки. Покалеченные воины были освобождены, но уже никогда не могли снова поднять меч или щит. А сбежавшие рабы? Они все были распяты, пригвождены к крестам и оставлены умирать на Скиафе.
Но, даже воодушевленный своим успехом, Бруттий не мог завершить прямую атаку на Эвбею. Даже с тысячным подкреплением из Македонии он был все еще в меньшинстве. Вместо этого он идет через Беотию, чтобы попытаться остановить вторую часть армии Митридата, возглавляемую Архелаем. Армии встретились у Херонеи, на широкой равнине, окруженной скалистыми холмами, где пролегал путь из Северной Греции в Южную. Здесь разразилось столько битв, что эту равнину называли «танцевальной площадкой Ареса», бога войны. Это было то же самое поле битвы, на котором отец Александра, Филипп, одержал победу над греками в 338 г. до н. э.
Бруттий и Архелай бились здесь три дня. Как прокомментировал это Альфред Дагган, Бруттий не терял присутствия духа, пока «типично римская бюрократическая волокита не заставила его прервать кампанию». Он получил сообщение от молодого подчиненного Суллы, Луция Лукулла, извещающее о том, что Сулле поручено вести войну с Митридатом. Бруттию было приказано вернуться в Македонию. Бруттий подчиняется. Это позволило Архелаю оккупировать Беотию и расквартироваться на зиму в Пирее. В это время городская армия Аристиона забаррикадировалась в Афинах. Они чувствовали себя в безопасности за высокими стенами и укреплениями, защищавшими город и порт[294].
Тем временем в Пергаме
Митридат, должно быть, был раздражен потерями на Скиафе, но он мог все еще упиваться своим впечатляющим успехом. Он был популярен, преуспевающ, победоносен. Его великое будущее, предреченное оракулами и кометами, наконец сбывалось. Он вырвал Азию из тисков Рима и правил Вифинией, Каппадокией, Пафлагонией и Анатолией. Римляне были изгнаны из Азии. Его полководец Архелай владел Эгейским морем и континентальной Грецией. Сын Митридата, Махар, был наместником царя в Понте и на Босфоре, включая скифские земли по ту сторону Азовского моря. Его любимый сын Аркафий, с боями продвигающийся на юг, победил маленький гарнизон Бруттия в Македонии. Аркафий покорил Северную Грецию и уже назначал наместников для своего предполагаемого царства.
Пока послы из бунтующих городов в Италии, Северной Африке, Египте, Парфии и Сирии пели хвалу Митридату, царь-спаситель собирал еще больше золота и раздавал сокровища, княжества и провинции своим друзьям. Союзные города выпускали благодарственные указы, чеканили монеты с его именем и изображением и воздвигали ему портретные статуи в своих агорах. Царь заказал впечатляющие статуи самого себя. Дворец в Синопе украшали большие серебряные и позолоченные изображения предков Митридата, но он превзошел их грандиозностью. У нас есть сведения о по крайней мере двух статуях, отлитых из чистого золота, одна в человеческий рост, другая 10 футов (3 м) в высоту. Золото должно было не только впечатлять своей ценой: ээто был священный цвет огня, солнца и Митры[295].
Чтобы отпраздновать успех Митридата, в Пергаме было запланировано роскошное празднество. В театре Диониса, где Аквилий причастился на своей жуткой «последней вечере», царские инженеры клали последние штрихи на грандиозную механизированную статую Ники, богини победы, подвешенную на тросах за занавесом высоко над царской ложей.
В день празднования царь Митридат и царица Монима, облаченные в богатые наряды, кивали и улыбались публике со своих убранных шелком, мягких тронов, в то время как хоры пели, чиновники произносили речи, а актеры представляли различные земли, приносящие благодарности царю-освободителю за его благодеяния. Кульминацией торжества должно было стать появление крылатой богини победы, держащей в руках настоящую корону. С помощью блоков и рычагов богиня должна была волшебным образом спуститься, чтобы возложить корону на голову Митридата, а затем так же волшебно подняться обратно на небеса. Если там присутствовали свидетели ужасающего падения в толпу колоссальной самбуки в Родосе, они должны были задержать дыхание в попытке сдержать предчувствие беды.
