Мы бегали по разным платформам, пока не услышали объявление: «Внимание! На десятом пути заканчивается посадка на европейский экспресс Базель — Париж. Просим пассажиров зайти в вагоны и закрыть двери».

Мы помчались на десятый путь. Там стоял поезд благородного синего цвета. Едва мы забрались в вагон, как автоматические двери захлопнулись.

Этот поезд оказался ещё элегантнее скоростного до Базеля. Сиденья тут были широкие и удобные, подголовники обтянуты белыми покрывальцами, на полу даже в проходе лежал пушистый ковёр. Я побежал под трубой отопления, а вот Вильгельм, поражённый роскошью, пошёл посреди прохода, пока на него чуть не наступил человек. Мужчина испугался и закричал: «Мышь! Осторожно! В поезде мышь!»

Кто-то позвал кондуктора. Из всех купе выходили люди. Вильгельм сидел посреди прохода, словно окаменев.

— Вперёд! — крикнул я. — Быстро!

Я забежал в купе и юркнул под сиденье. Наконец Вильгельм последовал за мной. Мы забились в самый дальний угол.

Прибежал кондуктор, и мужчина рассказал ему, что только что видел мышь. Мышь, мол, такая наглая, сидела прямо в проходе на самом виду.

Кондуктор не знал, что и делать:

— Я никогда в жизни не ловил мышей.

В конце концов он позвал начальника поезда.

Пришёл начальник поезда с красной кожаной повязкой на рукаве — сразу видно: человек важный.

— Что? — воскликнул он. — Мышь в поезде? Это просто невозможно. Да как же она сюда заберётся? Я двадцать лет работаю на железной дороге и ещё ни разу не видел мыши в пассажирском поезде.

Начальник поезда приказал кондуктору заглянуть под сиденье и проверить, есть ли там мышь.

Мы увидели сначала два колена, потом огромную ладонь, опёршуюся об пол, и наконец — голову, лицо кондуктора, красное и перекошенное. Он смотрел на нас, мы — на него.

— Обалдеть! — сказал кондуктор, и его красное лицо исчезло из поля зрения. — Там действительно сидят две мыши.

— Поймать! — приказал начальник.

— Поймать, — повторил кондуктор, — есть поймать. — И красное лицо снова появилось перед нами.

Огромная ладонь потянулась ко мне. Я лишь слегка отодвинулся в сторону, и рука промахнулась. Каким же неуклюжим оказался этот человек. Он снова попробовал схватить меня, и снова мимо.

— Скотина! — выругался кондуктор. — Маленькая чёртова скотина!

Он лёг на пол, чтобы было сподручнее нас ловить.

Я прошептал на ухо Вильгельму:

— Смотри, когда он попробует схватить тебя, прыгай влево, а я брошусь прямо ему в лицо. Нападение — лучшая оборона.

Кондуктор лежал на полу. Его окружало множество ног. Он набрал воздуху, сосредоточился и резко вытянул руку к Вильгельму. Но тот был быстрее, отпрыгнул в сторону, а я бросился прямо на красное, потное лицо. Он в ужасе отпрянул, громко ударился головой о край сиденья, заорал: «О-о-й!» — и вскочил на ноги.

— Эта мышь хотела меня укусить! — кричал он. — Она бешеная. Это заразно!

Все люди выбежали из купе и заперли дверь снаружи.

Мы с Вильгельмом вышли из-под сидений. За дверью с прозрачным окошком толпились люди, одни мужчины, и глазели на нас.

— И что таперича делать-то? — спросил Вильгельм.

— Да пускай пялятся, — ответил я. — Может, они мышей никогда не видели. А мы пока приляжем под сиденьями и немножко поспим.

Мы опять забрались в угол и растянулись на мягком ковре. Вильгельм беспокойно ворочался с боку на бок. Я быстро уснул.

11

Нас разбудил голос из динамика: «Attention, ici Paris, Gare de VEst» ^[1].

— Ужо! — крикнул Вильгельм. — Идут!

И правда — в купе вошли два живодёра мрачного вида. Они вынули газовые баллончики и начали опрыскивать наше купе. Вот это и была пресловутая химическая дубина.

— Быстрей! — крикнул я Вильгельму. — За мной! Я знаю, куда бежать.

Я забрался в вентиляционную трубу. Обернувшись напоследок, я видел, как живодёры захлопнули дверь снаружи, а по купе расплывались голубоватые облака отравы.

Мы поспешно выбрались из вагона и сначала спрятались под перроном.

Когда стемнело, мы покинули вокзал.

Перед нами раскинулась широкая, ярко освещённая улица, французы называют такие улицы бульварами.

Так вот какой он, Париж — город, о котором так много рассказывал Изегрим.

— Во где рай-то мышиный, — восторженно произнёс Вильгельм.

Мы тихонько побежали вдоль стен домов. На широком тротуаре стояли столики и стулья летних кафе и ресторанов. Люди сидели на тёплом ветерке, ели и пили.

В первый же вечер мы заметили одну привычку французов, которая нас просто восхитила. Французы имеют обыкновение в любое время суток есть длиннющие булки, называемые багетами. Причём они непременно отламывают кусочки от этих багетов, а не режут ножом. Так вот эти багеты и привычка ломать хлеб созданы будто специально для мышей — ведь при такой манере, естественно, сыплется множество крошек.

— Ежели покумекать, — сказал Вильгельм, — то хлеборезки по умыслу так сделаны, чтоб нам мышам вредить.

И тут я с ним полностью согласен.

У французов есть и ещё один удивительный обычай: на десерт у них всегда сыр — самых разных сортов, вытянутый, круглый, овальный, сыр с плесенью и без, сыр с перцем, с лаврушкой, с тмином.

Названия всех этих сортов сыра мы узнали от Пьера, который подразделял их на категории: qava (сойдёт), bon (хороший), tresbon (очень хороший) и merveilleioc(превосходный).

Пьер был коренной парижской мышью. Мы познакомились с ним возле ресторана «Lestroismousquetaires» («Три мушкетёра»). Пьер передвигался по бульвару с величайшей самоуверенностью. Он часто повторял: «Не бежать, а шагать. Люди замечают то, что быстро движется. Но если идти спокойно, они не обратят на тебя внимания».

Так что Пьер неторопливо прогуливался среди людей от ресторана к ресторану, постоянно выискивая деликатесы — ведь крошки багетов, что сыпались на каждом углу, он считал лишь гарниром. Любимыми блюдами Пьера были паштет из гусиной печёнки с трюфелями, сыр камамбер из департамента Кот-д’Ор и оливки в красном вине. Кстати, множество таких оливок валялось на земле, так как американские туристы обычно выбрасывали их под столик, полагая, что они испорчены.

— LesAmericainsoutипе culturedeketchup, — говорил Пьер и принимался за оливку. Это означало: «У американцев кетчупная культура».

Во всём, что касалось вкуса, Пьер был очень строг.

— Хорошему вкусу можно научиться, — частенько говаривал он. — Иначе мы бы до сих пор были простыми полёвками. — Потом он обычно добавлял: — А опасность нужно любить.

[1] Внимание, мы в Париже, Восточный вокзал. (фр.)

12

Париж изобиловал не только лакомствами, но, к сожалению, и опасностями. Никогда в жизни я не видывал столько кошек, сколько их было в Париже, к тому же это были самые крупные, самые быстрые и самые неистовые особи, каких вообще можно себе представить. Только в Париже я по-настоящему понял смысл мышиной пословицы: «Кошка в доме — ужас и горе».

Здесь в каждом доме живут сразу по нескольку кошек, потому что французы их очень любят. Но кормят их не очень-то сытно, так что эти бестии только и думают, как бы поймать мышь.

Уже на второй неделе нашего пребывания в Париже со мной приключился просто ужас. Я сидел на тротуаре под столиком уличного кафе и наслаждался кусочком сыра бри, упавшим у кого-то во время еды. Вдруг я почувствовал резкое движение воздуха и, подняв голову, увидел краем глаза, что на меня несётся огромная чёрная кошка.