Уста затворяются при памяти смертной, что особенно важно и ценно для иночествующих, ибо многословие отнимает у человека помышление о вечности, столь полезное в деле спасения души! — Враг нашего спасения — сатана особенно борется с нами за то, чтобы отнять у нас память о смерти. Он готов (по словам святых отцов) дать нам сокровища всего мира, лишь бы отнять у нас помышление о смерти, ибо знает, треклятый, что такое помышление ведет нас к спасению «души, вещи бессмертной» и блаженству, с коего он ниспал; на этом основании зависти он еще в раю отклонял Еву от памяти смертной, говоря ей: «не смертью умрете, но будете как боги…» Так и теперь враг нашего спасения всячески и всякими приманками и благовидными предлогами подходит к нашей душе, суетой и заботами всегда занятой, и отвлекает нас от спасительной памяти о смерти и вечности!

Кончая же сие нравоучение, молим Бога разумов, да даст нам, яко бесконечно благий, разум о всем и ниспошлет нам благодать Святого Духа или спасительную силу Божию на помощь немощи естества нашего, к благоугождению Создателю нашему и Его Пречистой Матери, и Приснодеве Марии — на спасение нашей «души, вещи бессмертной»!

Поучение ко всем, желающим спасения души

Священное Писание указывает нам на одну из первоначальных добродетелей, — она именуется: благоразумное молчание. Если она полезна для всех вообще, то для монашествующих в особенности. А посему святые отцы сказали: всякую добродетель надо начинать от языка; если кто не удерживает язык свой, то у сего не ищи добродетели, ибо душа его опустошена, весь дух благочестия испарился. Лучше упасть с высоты, нежели от языка…

Недаром же святая Церковь заставляет нас ежедневно повторять в течение всего года, а в Великий пост даже поет среди храма: «положи, Господи, хранение устом моим, и дверь ограждения о устнах моих» (Пс. 140, 3). Почему? Потому, во-первых, что ничем так часто и так много не согрешаем мы, как языком; потому, вовторых, что крайняя умеренность и осторожность в словах есть не только высокая добродетель христианская, но и лучшее средство к мудрой и счастливой мирной жизни, как в обществе, так наипаче в монастырской жизни.

«Аще кто в слове не согрешает, — говорит святой апостол Иаков, — тот совершен муж, силен обуздать все тело». «Язык — это огнь», — как называет его тот же святой апостол, — мгновенно возгорается, и прежде чем успеешь опомниться, опаляет кого-либо, — либо укоризной, либо клеветой или осуждением и оскорблением. «Язык неудержимое зло: тем благословляем Бога Отца, и тем же клянем человека. От тех же уст исходит благословение и клятва» (Иак. 3, 8, 10). Но слово Божие гремит на таковых: «за всякое слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судный».

Удерживай язык свой в то время, когда сильное огорчение взволновало тебя, — и ты предотвратишь ссору, быть может жестокую и опасную, угасишь вражду, быть может долговременную и нескончаемую.

Привыкшему к празднословию придет ли охота молиться? Откуда придет к нему благое слово молитвы, когда язык его привык переливать одни пустые и праздные слова? Удерживай язык твой тогда, когда ни время, ни место не позволяет суесловия, например в храме Божием, и предохранишь себя от тяжкого греха — оскорбления святыни и величия Божия, и не подашь пагубного соблазна душе брата или сестры.

Итак, есть ли человек «хотяй видети дни благи» в жизни своей? — «Удержи язык твой от зла и устне твои, еже не глаголати льсти» (Пс. 33, 13–14). А прежде и паче всего возводи ум твой к Богу и воздыхай к Нему усердием своим: да оградит Он слух твой от пустых и душевредных бесед, да охранит душу твою от мечтаний и помышлений лукавых. «Положи, Господи, хранение устом моим и дверь ограждения о устнах моих!» (Пс. 140, 3).

Итак, при заботливости о сей добродетели, надо еще иметь благоговейный страх Божий, то есть иметь постоянное крайнее опасение, чтобы не оскорбить величия Божия, ни мысленно, ни словом, и делом не прогневать Его благость, присно с нами сущую, и не удалиться от благодати Святого Духа, в нас живущего. А если мы удалим от себя Духа Святого, то по необходимости впадем в руки врага нашего спасения, который влечет нас туда же, где и сам живет, то есть — в ад преисподний.

Но да избавит всех нас Господь Бог от такового несчастья, о чем и должны мы к Нему прибегать за помощью в деле спасения, памятуя Его слова: «Яко без Мене не можете творити ничесоже» доброго и спасительного.

Некоторые иноческие опыты (не чуждые и для мирян)

Спасительные пути (то есть церковное правило и келейное) должно проходить с великим смирением, не помышляя о себе, якобы что благо творишь, но тем ища помощи от Бога к побеждению страстей, борющихся с нами, и тем очищать образ Божий, потемненный страстями, воспаляясь в любовь Божию, но не могши ее достигнуть по высоте ее, нисходить в глубочайшее смирение; а Господь награждает нас духовными дарованиями. Но искать или желать награды духовной за подвиги — погрешительно: это состоит в воле Божией, когда и кого чем наградить.

Остерегайтесь думать о том, что благо творим, чрез что бывают худые последствия. Все надо делать со смирением, от чего и рождается плод духовный: «любы, радость, мир, долготерпение, кротость, воздержание» (см.: Гал. 5, 22) и прочее. Помните, молитва — дар, а не собственность моя; надобно сей дар заслуживать не только одною молитвою, но и прочими добродетелями: смиренномудрием, простотой, терпением, простодушием; а без сих добродетелей, хотя и молится кто, думая, якобы стяжал молитву, но прельщается: не молитва это, но маска молитвы!

Не должно отчаиваться, не имея чистой молитвы, и не оставлять оной. Приуготовляться же должно с верою и представляя себе величество Божие, а свое ничтожество, требующее помощи Божией; и более всего, когда хотите приносить молитву, должно изгнать из сердца своего злопомнение на ближних.

Через воспоминание об исходе из сей жизни, стяжим слезы, в нихже несть падения, то есть высокоумия. Нередко к Божественному сему рыданию примешиваются богопротивные слезы, проистекающие от тщеславия. Часто случается, что слезы легкомысленные надмевают людей. От всегдашнего упражнения рождается навык, навык обращается в чувство, а что делается в чувстве, то бывает неудобоотъемлемо. Хотя бы ты и великие подвиги проходил, но если ты не приобретешь болезнующего сердца, то все они притворны и суетны. Если при слезах думаешь, что они приходят от любви к Богу, то явная прелесть. Прежде надобно понести скорби, встречающиеся при делании заповедей Божиих, и оными исцелять страсти, и тогда не искать утешения, но оно само по себе приходит.

Надо пребывать больше в покаянии, а не искать утешений. А один духовный муж предпочитает еще крест духовным наслаждениям и говорит, что мы ищем в них не Бога, а себя.

Когда будешь смирением идти и не искать утешений и еще недостойным себя вменять оных, то и духовные плоды обрящешь, если не скоро, то при конце жизни. Высокоумием, самонадеянностью и возвышением ума погубляются все подвиги и добродетели: так опасна сия неприметная болезнь души! Всегда несовершен пребывает тот, кто думает, что он сам есть доволен руководствовать самого себя.

Так и молитву Иисусову надо творить не с тем, чтобы приобрести дар молитвы, а с тем, чтобы побеждать страсти по воле Божией.

У нас три врага: своя воля, самооправдание и человекоугодие. Путь Божий — отсекать свою волю.

Невозможно спастись иначе, как только строгим вниманием и хранением ума.

Желающий соблюдать заповеди должен начать со страха Божия, чтобы не поскользнуться в пропасть. «Начало премудрости — страх Божий».

Всегда надо иметь благоговейное расположение духа, особенно на молитве, или когда говорим или слушаем о Боге: к этому приводит нас непостижимость Божества.

Наши мысли, наши слова, наши дела — все это сохраняется! Мы не можем уничтожить их! Они уже здесь на земле не отступают от нас; когда-то они вернутся к нам после смерти, и с ними мы будем жить в одиночестве вечности! Бог благоугождается внутренним настроением — верою, страхом Божиим, преданностью Ему, сердечным к Нему прилеплением и упованием. Кто снисходит брату своему по страху Божию, на том почивает Дух Божий.