— Не больна! И ни разу не болела после того, как мы были у батюшки.

С тех пор болей не было. Только к концу жизни, лет десятьдвенадцать спустя, она иногда жаловалась, но уже на перемежающуюся боль — в руках и ногах. Думаю, мой старец и радовался, зная, что Господь исцелил мою мамашу.

◊ Батюшка всегда радовался, когда видел усердие наше, детей духовных, друг ко другу или к другим. У него была необычайная благодарность за малейшее участие со стороны другого. Помню, я делала венки из живых цветов к большим праздникам на молебен в часовне целителя Пантелеимона. И не раз приходилось мне слышать от него благодарность, когда подходила ко кресту или после под благословение. Он с такой любовью скажет: «Спаси тебя Господь, чадо мое возлюбленное».

◊ Раз я прочитала в книге, что смирение во всем нужно: не только по отношению к людям, но и к себе, например, даже на постели, чтобы тело твое было в смиренном положении, не раскидывалось. И так меня это удивило, что я все думала: «Ну, неужели и поспать-то нельзя, как хочется, — протянуться или как иначе?» Привязался ко мне этот помысл. Через несколько дней пошла к батюшке. Отец N. говорит: «Идите, старец в келлии». Вхожу, а он лежит на постели, смотрит на меня. Я остановилась в недоумении, и вдруг мне вспомнились мои мысли о том, как нужно лежать. Батюшка лежал в точности так, как описано было в книге: на боку, с немного согнутыми коленями, одну руку подложил под голову, а другая на коленях вдоль тела. И старец как-то глазами мне показал, и мне сделалось все понятно, будто он меня и призвал, чтобы разрешить мое недоумение, а ведь с утра я не имела намерения к нему идти.

◊ Как теперь, так и прежде, я как-то не умею высказываться, к тому же, не зная духовной жизни, я не понимала, что нужно сказать старцу, о чем спросить. Однажды говорю ему:

— Батюшка, вот как часто я к вам хожу, а ни о чем вас не спрашиваю и не знаю, что спрашивать.

Он нагнулся ко мне и тихо-тихо сказал:

— Нет-нет, ты все-таки ходи, да почаще ходи!

Батюшка не раз говорил:

— Не надо утомлять себя до того, чтобы ослабеть для духовного делания, надо, чтобы все было соразмерно. А вставать нужно в три часа или в половине четвертого. И непрестанно призывай Богородицу — идешь ли на работу, или что делаешь — говори: «Все упование мое на Тя возлагаю, Мати Божия, сохрани мя под кровом Твоим». Или так: «Богородице Дево, не презри мя, требующу Твоея помощи и Твоего заступления». Или иначе, как умеешь, только призывай Ее.

◊ Старец меня учил:

— Когда говеешь, поститься нужно дня два, правило к исповеди и причастию исполнять, как полагается. На исповеди стоять на коленях, сложив руки крестообразно и опустив голову. К причастию подходить со сложенными крестообразно руками, перед святой чашей не креститься и, отходя, не креститься, а только, не опуская рук, поклониться. Руки опустишь, когда запивать подойдешь, не раньше. В день причастия в гости отнюдь никуда не ходить, днем не спать, а только, если немощна, полежать немного, бодрствовать и читать Евангелие.

◊ Работать в праздники батюшка запрещал, говоря:

— Праздничную работу взять и в печку бросить. Спорости не будет тому, кто в праздник работает.

◊ — Батюшка, — говорю однажды, — мне дали работу, благословите хорошо ее исполнить.

— Ах, чадо мое возлюбленное, — отвечает он, — плюнуть на твою бы работу. Все это временное, а ты к Господу стремись!

◊ Старец говорил мне, что нас ожидает другая жизнь, полная скорбей, что веры не будет, будут все друг другу врагами, восстанут друг на друга, будут карточки на хлеб, голод — все, что пришлось нам пережить во время революции. Говорил он и об антихристе, о предшественниках его.

— Дорожи, дорожи этим временем, не вернется оно.

— А я, батюшка, — говорю, — плохо исполняю все: то по немощи, то по нерадению.

— Да ты, главное, веру-то, веру крепко держи! Не будет веры. У очень-очень немногих она будет. — И потом снова: — Чадо, храни веру.

И все это он говорил, когда еще была мирная жизнь, когда мы еще не чувствовали над собой грозы. И с такой скорбью он говорил! После этого несколько раз было: придешь к нему, он возьмет кусок белого хлеба, как нарочно приготовленный, весь заплесневелый, тщательно завернет его в белую писчую бумагу, перевяжет веревочкой, бережно мне подаст и скажет:

— Скушай.

Приду домой и думаю: «Ну как его есть, такой хлеб, уж от него пыль идет, он весь зеленый». В то мирное время таким хлебом разве только скотину кормили. Думаю, думаю, а есть-то надо — батюшка велел. Еле-еле, бывало, проглотишь… И пришло время, когда и такой хлеб с удовольствием ела!

◊ — У меня духовная дочь умерла, — сказал он в другой раз (в 1915 году), — будет служба.

— Кто же, батюшка?

— Паша Дивеевская.

◊ Батюшка не любил, когда духовные дети жаловались ему, что у них что-то нехорошо, или чем-то бывали недовольны.

— Нужно, — говорил он, — за все «слава Богу!» говорить. Мы недостойны получать и то, что нам Господь посылает.

◊ Раз пришла к батюшке — он уже был болен. Благословил он и вдруг говорит:

— Чадушко, какое время-то наступает! Детки-то просить будут хлебца, хлебец-то будет, а его не дадут. А потом все хуже и хуже будет. А там и печати будут: вот поставят тебе печать, и хлебца получишь. А народ будет жестокий от такой жизни.

◊ Старец учил избегать многословия, разговоров, а лучше пребывать в молчании.

— Если зайдешь куда и видишь, что разговор идет не по делу, пустой, то ты поклонись, скажи: «Простите меня», — и отойди. А то и так уйди, потихоньку, незаметно. Но не осуждай никого: за свои дела каждый сам отвечает пред Господом.

◊ Батюшка велел обязательно в среду и пятницу поститься, а если можно, то и в понедельник, потому что среда — это день, когда Иуда сказал первосвященникам, что предаст им Христа, в пятницу Спаситель претерпел издевательства, поругание, биение и крестную смерть во искупление рода человеческого, а понедельник — день Архистратига Божия Михаила, предводителя небесных сил, этот пост ради ангела хранителя.

◊ Все чаще и чаще стал батюшка прихварывать, почти совсем не выходил, принимал все меньше. Говорил, что ожидают нас великие скорби, голод, болезни, просил не терять веры и стараться о любви друг к другу.

Если не будет у вас любви, все ваше делание ни во что будет.

— Батюшка, как ваше здоровье? — спросишь иногда, хоть и видишь, что тяжело ему. А он всегда весело ответит: «Слава Богу».

◊ И вот не стало моего дорогого старца. Осталась только его могила, к которой я прихожу, и чувствую, что старец не оставляет меня, чувствую его общение со мной, его молитвы и помощь.

Много раз я получала помощь от батюшкина предстательства пред Господом: и в болезнях, и в искушениях, и в скорбях, но особенно во время голода. Бывало, нет ничего и взять негде, а подойдешь к портрету старца, откроешь ему свою нужду или попросишь у него прощения, и всегда было облегчение. Этот портрет он мне подарил незадолго до смерти, со словами: «Вот тебе от меня».

Схиархимандрит Кирик

К сожалению, нам очень мало известно о старце Кирике. Он родился в небогатой семье. Светское его образование ограничилось городским училищем. Но всю жизнь он обогащал свои богословские познания и умножал духовное сокровище. Молодым он поступил в Пантелеимонов монастырь на Афоне. Некоторое время трудился на Афонском подворье в Москве, участвовал в издании книг святителя Феофана, Вышенского затворника. Позднее был назначен настоятелем Афонского подворья в Одессе, где обрел широкий круг духовных чад, «от градоначальника до торговок». Вернувшись на Афон, он деятельно боролся с ересью Булат-Булатовича, который утверждал, что Бог присущ в самом слове имени Иисуса Христа. По этому делу он был послан с докладом в Святейший Синод в Петербург.

После революции старец Кирик оставался в своем монастыре, где был духовником братии. В 30-х годах, по совету митрополита Антония (Храповицкого), его вызвал в Югославию сербский патриарх Варнава.