◊ Иногда старец Александр говаривал: «Масла старайся немного есть, а то ни одной страсти не победишь!»

Преподобный Варнава Гефсиманский

(1831–1906)

На монашеский подвиг преподобного Варнаву благословил старец Геронтий, подвизавшийся в Зосимовой пустыни, что близ Нарофоминска.

Среди множества посетителей, искавших совета и руководства в жизни, старец Геронтий особенно полюбил и приблизил к себе богобоязненного юношу Василия (так звали преподобного Варнаву в миру), нередко подолгу оставляя его у себя для беседы. Под влиянием этого опытного в духовной жизни старца в юном Василии возникла и постепенно созрела мысль отречься от мира и всех его суетных, скоропреходящих радостей.

В 1851 году двадцатилетний Василий оставил суетный мир, получив родительское благословение на новую жизнь, и удалился в обитель преподобного Сергия Радонежского.

Вслед за учеником своим в обитель прибыл и наставник его — отец Геронтий, пожелавший окончить свой иноческий путь у мощей преподобного Сергия. Здесь он принял схиму с именем Григорий.

Но только один месяц Василий и старец-наставник прожили вместе, в одной обители. Множество братии и тысячи богомольцев не давали юному ревнителю благочестия и подвижничества наслаждаться уединением, которого так искала его душа. Вследствие этого Василий, по благословению своего старца и с разрешения наместника лавры преподобного Антония (Медведева), перешел в Гефсиманский скит.

Здесь среди многих подвижников перст Божий указал ему духовного руководителя в лице монаха Даниила, у дверей кельи которого постоянно толпился народ, жаждущий слова истины из уст праведника-прозорливца. Юный Василий всем сердцем прилепился к нему, совершая дело послушания ради Господа.

Уроженец Вятской губернии, монах Даниил почти двадцать лет подвизался отшельником в уединенной келье в глубине леса, окружающего Гефсиманский скит. По внешнему виду это был высокий старец, в белом подряснике, поверх которого надевалась полумантия. С виду он казался весьма суровым. Действительно, он был таковым, то есть строгим и немилостивым, но только по отношению к себе; по отношению же к другим и в обращении с посетителями, от которых большей частью уклонялся, он всегда был добр, кроток и снисходителен. В скиту он был известен как строгий подвижник и постник. Старец Даниил, скрывавший под видом юродства дар прозорливости, своим примером и вообще всей своей личностью имел нравственное влияние на послушника Василия — будущего старца Варнаву, оставил глубокий след во всей его жизни.

Но сравнительно недолго пришлось Василию пожить уединенной скитской жизнью. По воле начальства с великою скорбью он был вынужден оставить свою тихую Гефсиманию и переселиться к пещерам. Промыслом Божиим Василий вновь оказался лицом к лицу с миром — на новом послушании проводника богомольцев в пещерах. Как ни тяжко было ему лишение тишины и безмолвия, однако достойный питомец своих наставников хранил сердце свое в мире и на новом делании. А его благоговейная настроенность, неизменная кротость и благодушие при исполнении послушания вскоре создали добрую славу о нем среди богомольцев, посетителей пещер, и молодой послушник, сам того не ведая, мало-помалу становился для них старцем-утешителем.

Не переставал он трудиться и в Гефсиманском скиту — то в качестве слесаря, то свечника, нес с любовью и послушание келейника старца Даниила вплоть до самой его кончины.

В последние дни жизни монаха Даниила одна его духовная дочь спросила: «Батюшка, кто же будет нас утешать без вас?»

В эту минуту в келью вошел Василий, и старец, к большому ее недоумению, с улыбкой ответил: «Вася будет утешать вас!»

Василий по-прежнему посещал и старца схимонаха Григория в лавре, всякий раз, впрочем, испрашивая на то благословения у начальства «Пещер». В одно из таких посещений, во время предсмертной болезни схимонаха Григория, послушник Василий долго оставался у своего первого наставника и руководителя, в последний раз утоляя мудрыми его наставлениями свою жажду знания духовной жизни. В это время на него был возложен подвиг старчества, который он подъял после смерти обоих своих наставников. Завещая ему принимать с любовью всех приходящих и не отказывать никому в советах и наставлениях, старец Григорий дал ему две просфоры и сказал: «Сим питай алчущих — словом и хлебом, тако хощет Бог!» Затем он присовокупил, открывая ему волю Божию, что им должна быть устроена женская обитель в местности, отдаленной отсюда и сплошь зараженной расколом, что обитель эта должна послужить светочем для заблудших чад Православной Церкви, о чем Сама Царица небесная печется. Она и укажет ему место, и во имя Ее должна быть освящена обитель.

При этом старец, с любовью и грустью взглянув на возлюбленного ученика своего, не скрыл от него, что много придется ему потерпеть и перенести скорбей.

На следующее утро послушник Василий услышал, что старец Григорий, его дорогой наставник, разбит параличом и потерял дар речи, а через два дня, 2 января 1862 года, схимонах Григорий тихо предал дух свой Богу.

В 1865 году Василий лишился и другого наставника — монаха Даниила, который перед смертью завещал ему принять на себя подвиг старчества. Когда же Василий просил со слезами снять с него это бремя, вдруг, к ужасу своему, увидел, что у старца Даниила пошла гортанью кровь, и он на руках возлюбленного ученика своего отошел ко Господу.

Вступление Василия на путь старчества совершилось естественно. Еще при жизни старца Даниила послушник Василий, как келейник его, по поручению старца и от его имени нередко давал посетителям советы и ответы на их различные вопросы. В последние же годы жизни старец Даниил, и прежде неохотно принимавший посетителей, совсем стал уклоняться от всяких бесед с ними, вследствие чего почти все они стали обращаться к его келейнику — послушнику Василию. Последний же, обязанный к тому послушанием, не мог отказывать никому из обращавшихся к нему. Вследствие этого имя его скоро стало известно среди богомольцев, отовсюду приходивших в скит и в пещеры.

20 ноября 1866 года послушник Василий Меркулов был пострижен строителем Гефсиманского скита иеромонахом Анатолием в монашество с наречением имени Варнава (что значит: «дитя милости, сын утешения») в честь святого апостола Варнавы.

29 августа 1871 года монах Варнава был рукоположен во иеродиакона, а 20 января 1872 года — во иеромонаха.

Вскоре широкая известность иеромонаха Варнавы в народе побудила наместника лавры преподобного Антония утвердить его в звании народного духовника пещер Гефсиманского скита. Как ни отклонял от себя такую ответственную должность отец Варнава, его начальство твердо решило — «быть по сему», и батюшка покорился.

Должность духовника сделала отца Варнаву еще более известным среди богомольцев, о чем пророчески предрекали его старцы. Теперь посетители в еще большем количестве стали стекаться к нему за получением благословения, совета в каких-либо важных жизненных обстоятельствах, утешения в скорбях. Все дни — с раннего утра до глубокой ночи — он посвящал теперь служению им. Двери его убогой кельи были одинаково открыты для всех. Для всех он был одинаково доступен, всех одинаково привечал словом отеческой любви, утешения как истинный «сын утешения». И само лицо его всегда бывало озарено светлой радостью, несмотря на то, что он часто испытывал крайнее переутомление, так что порой едва-едва слышным голосом беседовал с посетителями.

«Проста, убога была келийка старца, — пишет профессор Московской духовной академии Д. И. Введенский, — но думается, что ни одно благотворительное учреждение за все время своего существования не собирало столько обездоленных, несчастных, больных духовно и телесно, сколько их перебывало в этой убогой обстановке у неутомимого старца. С раннего утра и до позднего вечера, и особенно в великопостные и летние дни, идут и идут, бывало, к старцу в эту скромную келийку люди всех званий, сословий и состояний — и сановники, и ученые, и духовные, и простецы-паломники, вытаптывающие иногда своими лапотками тысячеверстные тропинки, ведущие к великому угоднику преподобному Сергию, от него в «Пещеры», а здесь и к «редкостному» старцу… И всех-то с улыбкой и любовью принимал прозорливый, благообразный, несколько согбенный старец с умными, проницательными глазами, в поношенной ряске, в простой иноческой скуфейке. Недолюбливал только, бывало, старец тех, кто заходил прямо к нему, не приложившись к чудотворной Черниговской иконе Богоматери…»