Случалось мне летом с приятностью смотреть, как пчелка или бабочка, летая с цветка на цветок, весело взвивались в воздухе. И усваивал я себе мысль, что надо благодарить Бога и за минуту наслаждения разумной души. И это так! А себялюбие готово кричать: подольше и побольше. И это так!

Что же будем делать? — Смиряться пред обстоятельствами и терпеть.

◊ На Бога взирать можно и стоя, и сидя, и лежа.

Ему нет ни востока, ни запада. Это вечное полудне! И вечные красоты Его премудрости, любви и милосердия.

Так, друг мой, люби находить Бога в себе, в своем сердце, люби созерцать Его в природе, в красотах небесных! Мудрствуй о Нем выше облаков и солнца! Там, где свет Его, в Его свете. И там падай пред Ним и молча, покуда не дастся слово сердцу — Отец мой, помилуй меня! И как после света молнии облака разрешаются дождем, так чувства освященные твои прольют теплые отрадные слезы.

◊ Ты просила христианского любомудрия. Оно, между прочим, заключается и в том, чтобы уравнивать терпением беспокойства душевные и скорби, с бывающими радостями и удовольствиями сердечными. Чрез это душа навыкает мужеству. Нет скорби, которая не изменится, и радости, которая не пройдет. Так и псаломник говорит: «вечер водворится плач, а заутро радость!» Срединой надо идти в пути настоящей жизни, что называется царским путем.

Терпеливо переносить скорбное и не лакомиться до преизбытка удовольствиями. В скорби призывать в помощь Господа, а в радостном настроении благодарить Его за щедрую милость, и не лишится душа мира сладостного в жизни.

Иеросхимонах Александр, затворник Гефсиманского скита

(1810–1878)

Старец Александр (Стрыгин) положил начало своей монашеской жизни в Оптиной пустыни, где вместе с будущим преподобным Амвросием Оптинским проходил одно послушание и вместе с ним ходил для духовного наставления к старцу Леониду. Эта духовная дружба не прекратилась и впоследствии: когда отец Александр принял старчество в Гефсиманском скиту, преподобный Амвросий нередко присылал к нему своих духовных чад на исповедь.

Прожив в Оптиной пустыни, по смерти отца Леонида, еще несколько лет, будущий старец, по предложению преподобного Антония (Путилова, брата игумена Оптиной пустыни), перешел в его Николо-Черноостровский монастырь в городе Малоярославце Калужской губернии. Здесь он прожил пять с половиной лет и был сначала рясофорным, а затем и мантийным монахом, и при пострижении наречен Агапитом. В 1849 году отец Агапит, по совету своего товарища и побуждаемый нерасположением к нему братии, подал прошение о переходе в город Харьков. Там же он был рукоположен в иеродиакона, а через год — в иеромонаха и был назначен на должность эконома при архиерейском доме. На этом новом месте, при полной свободе, при больших доходах и других соблазнах, отец Агапит незаметно начал было свыкаться с жизнью, наполненной мирской суетности. «И вот, однажды, — рассказывал старец, — я подумал: прежде, когда я был послушником, у меня было тогда одно только желание спасти душу; а теперь, что я делаю? Леность мною начала обладать.

И этого я убоялся; думаю: погибну от нерадения о своем спасении. Вскоре после этого я подал прошение об отпуске на богомолье и, получивши разрешение, отправился. Слышал я тогда, что близ Троице-Сергиевой лавры устроился скит Гефсимания, весьма удобный для безмолвия. Отправившись туда, я по дороге заехал на свою родину; взял с собою своего родителя Димитрия и с ним поступил в число братства Гефсиманского скита».

Это было в 1851 году. Поступив в скит по благословению святителя Филарета, отец Агапит построил келью на пчельнике, по примеру Георгия, затворника Задонского, чтобы проводить жизнь свою в безмолвии. В 1858 году некоторые из старцев скита (среди них был и отец Агапит) перешли для большого безмолвия в глубь леса, где была вскоре выстроена церковь во имя Святого Духа Параклита, с приделом во имя святого Иоанна Крестителя Господня. На день Введения во храм Пресвятой Богородицы в Гефсиманском скиту отец Агапит принял пострижение великого ангельского образа — схиму и наречен опять Александром. Но архимандрит Антоний (Медведев) просил старца: «Отец Александр, прошу тебя, пожалуйста, перейди опять в скит, потому что в скиту осталась более молодежь, надо там поддерживать дух монашества» — и старец Александр, повинуясь своему духовному отцу, в 1861 году вернулся в скит.

23 ноября 1862 года святитель Филарет благословил отца Александра на полное затворничество. В 1871 году, отслужив раннюю обедню в Успенском храме, он затворился в келье и прожил в ней до самой своей блаженной кончины.

Однако свет духовной мудрости не мог укрыться от очей любивших и искавших этого света: поэтому к отцу Александру ходила братия из скита, из Сергиевой лавры, Киновии, Параклита и других обителей. К старцу ходило и множество мирских.

Отец Александр всегда бегал известности, которая, не принося пользы, могла питать только суетное тщеславие. Известность тяготила его, и старец, смиряя себя, часто говаривал со вздохом: «Горе тому, слава которого выше дел его».

9 февраля 1878 года старец мирно отошел ко Господу.

Духовные наставления старца Александра, выдержки из которых публикуются в нашем сборнике, были записаны его келейником, преподобным Германом (будущим старцем Зосимовой пустыни), который поступил в Гефсиманский скит в феврале 1868 года и прожил в послушании у старца Александра семь лет.

Преподобный Герман рассказывал: «Я это все записывал, когда келейником был у него… Дивный был старец. Вот он был делателем молитвы Иисусовой. Бывало, приду к нему, а он сидит в углу на низеньком стуле и весь ушел в молитву, так что не замечает моего прихода. Стану я на коленки у входа в его келью, да так и стою, долго стою; наконец, он меня заметит: „Ты что пришел?“ Я скажу, да и опять стою, как стоял, все хочется, хочется услышать от него что-нибудь поучительное, а старец опять весь ушел уже в молитву… И вот когда старец мой умер, так меня очень многие просили эти записки издать, да я все не решался; а потом послал эти записки отцу Амвросию Оптинскому, он их одобрил. И епископу Феофану Затворнику, так вот он в них кое-что исправил, пересмотрел да и написал мне, чтобы я их непременно издал, и даже выразился так, что „сохранять их под спудом было бы не совсем безгрешно“. Ну вот я и решился их напечатать. Некоторые из моих духовных детей, ученые иеромонахи, мне эти записки и поправили: расставили, где нужно, знаки, все в порядок привели, и потому хорошо и вышло».

Духовные наставления

◊ Скажу тебе главное: храни ум твой в смирении и самоукорения.

◊ Что пользы будет, если дать тебе правило, установить для тебя известное количество поклонов и облечь прочими формами? А ум у тебя будет занят только тем, как бы исполнить и когда исполнить удобнее и ты будешь, как работник, ожидать награды от своего хозяина за работу и не будешь замечать, как ум твой будет кичиться этим и осуждать других. Не лучше ли всегда считать себя должником и грешником пред Господом Богом и воссылать сердечные к Господу молитвы, чтобы Он умилосердился на нашу нищету?

◊ Если иногда случалось, что кто-либо не исполнит правила келейного, то в таких случаях отец Александр советовал пополнить недостающее смирением и самоосуждением; иногда же скажет шутливо: «Смирнее будешь». Другим советовал заменять правило в случае нужды молитвой Иисусовой. Так, монахине Каллисфении говорил: «Когда не можешь совершить правила, то сядь, твори молитву Иисусову, сколько можешь — один час или полчаса, и вменится это вместо правила». И вообще советовал более всего заниматься молитвой Иисусовой сердцем и устами: «Старайся, — говорил он, — имя Господне произносить устами: оно очищает и избавляет сердце от страстей».