Господь посещал старца Алексия Своими дивными знамениями. Так, однажды Господь дивным образом открыл ему Своего угодника. Служил отец Алексий литургию в Ближних пещерах во Введенской церкви. Во время причащения народа подходит причащаться Христа ради юродивый старец Паисий. Отец Алексий, когда увидел старца Паисия, то даже отступил с Дарами назад в алтарь от страха: лицо старца Паисия сияло неземным светом!

Другой раз Господь открыл отцу Алексию день смерти Государя Александра II. 1 марта 1881 года отец Алексий совершал Божественную литургию в сослужении иеродиакона Тихона в пещерной церкви преподобного Антония. По совершении проскомидии перед покрытием дискоса и чаши покровцами взор отца Алексия остановился на частице, вынутой в честь Государя Александра II, — частица показалась ему не белой, какими были все прочие частицы, а светло-коричневой, как бы облитой вином. Тогда отец Алексий подзывает иеродиакона Тихона и, не говоря ему ничего о замеченном изменении частицы, спрашивает его, не облил ли он нечаянно при влитии вина в чашу частиц. Иеродиакон заявил, что он вина, при влитии его в чашу, не проливал. Когда же старец Алексий указал ему на частицу Государя и сказал, что она пропитана вином, иеродиакон, посмотревши на частицу, сказал, что он ничего особого в ней не видит и отцу Алексию просто показалось, что она в вине. Отец Алексий замолчал. Здесь же в алтаре случился в это время бывший тогда в лавре на покое игумен Мелхиседек (раньше — Московский протоиерей Михаил, кандидат Московской Духовной академии). Отец Алексий обращает и его внимание на частицу Государя. Игумен Мелхиседек посмотрел на частицу, но она и ему показалась вполне белой, как и прочие частицы, а потом он заявил отцу Алексию: «Это просто у вас в глазах что-то неладно, а частица ничем не отличается от других». К литургии пришел и иеросхимонах Исихий, духовный отец отца Алексия. Тогда отец Алексий подозвал к жертвеннику отца Исихия и показал ему частицу Государя, не говоря ничего о том, что сказали по поводу частицы иеродиакон Тихон и игумен Мелхиседек. Иеросхимонаху Исихию частица показалась не белой, а такой же, как и отцу Алексию казалась, — светло-коричневой. Он взял даже ее в руки, чтобы лучше рассмотреть. После осмотра частицы он заявил: «Это ее иеродиакон облил вином». В великом смущении и скорби отец Алексий кончал Божественную службу. Теперь он не сомневался, что частица не была облита вином, а это было Божие чудо, предзнаменующее какое-либо событие в жизни Государя Александра II. Этим событием оказалась смерть императора, который в этот именно день был убит в Петербурге.

В Голосеевской пустыни отец Алексий прожил двадцать один год три месяца и двадцать четыре дня. Главными его обязанностями здесь были — чередное богослужение, наблюдение за ризницей и духовничество. Мудрыми советами, вовремя сделанными предупреждениями он стал обращать на себя внимание православных людей — сначала прилегающих к пустыни селений, затем города Киева и, наконец, всей необъятной России. О старце Алексии знали и в Петрограде, и в Москве, и на Урале, и на Кавказе, и в Сибири, и на Дону. Он был известен и в городах, и в селах, и в монастырях. Такую его широкую известность не трудно объяснить: посещавшие во множестве Киево-Печерскую лавру богомольцы знакомились здесь со старцем Алексием и, обласканные, успокоенные им, разносили весть о нем по всем уголкам нашего широкого отечества. В последние годы жизни отца Алексия у дверей его кельи ежедневно можно было видеть несколько посетителей, приходивших к нему за советами, за облегчением своего горя, с просьбами молитв за живых и умерших. В келью его люди входили расстроенные, с мрачными лицами, взволнованные, а выходили спокойными, умиротворенными, со слезами радости на глазах.

У старца Алексия искали умиротворения своей совести не одни паломники и монахи, но и архипастыри, и даже Киевские митрополиты. Так, Черниговский архиепископ Антоний вызывал отца Алексия к себе в Чернигов в апреле 1911 года для предсмертной духовной беседы и на его руках предал дух свой Богу. Голосеевская пустынь была дачей Киевских митрополитов, где они летом отдыхали от своих архипастырских трудов.

Неоднократно бывал у старца Алексия священномученик митрополит Киевский Владимир и просил его молитв.

9 сентября 1896 года состоялось открытие мощей святителя Феодосия, Черниговского чудотворца. На предварительное переоблачение мощей святителя Феодосия, по приглашению владыки Черниговского Антония, ездил старец Алексий, как лицо опытное в обращении со святыми мощами. Здесь, в Чернигове, старцу Алексию было видение. Ему явился ночью сам святитель Феодосий и, обращаясь к нему, повелительно сказал: «Поминай моих родителей». Отец Алексий ответил явившемуся святителю: «Святитель! Ты же сам прославлен». Святитель Феодосий тогда объяснил отцу Алексию причину своей просьбы: «Поминай на проскомидии, — говорил он, — она выше моей молитвы…»

Будучи в последний год своей жизни больным, старец не переставал принимать посетителей: «Я мог бы уйти от этой суеты в богадельню и там совершенно успокоиться, но не могу я бросить этих страждущих людей, приходящих ко мне за помощью». Что особенно привлекало народ к отцу Алексию — это его ласковое, любовное обращение. Всех он встречал с радостной улыбкой, всем был рад. Встречая пришедшего к нему посетителя, он обыкновенно говаривал: «Пожалуйте, пожалуйте, мое сокровище». Пришедшего он ласково расспрашивал о его жизни, выражал сочувствие от всей души его скорбям и несчастиям, благодарил Господа за радости пришедшего к нему незнакомого человека; осведомлялся о том, как его гость добрался до него, не обидел ли его кто в дороге, не взял ли лишнего извозчик, есть ли деньги на обратный путь. И если бы у гостя не оказывалось денег, отец Алексий сейчас же, не медля ни минуты, вручал ему достаточную сумму на обратный путь. Но часто он и не спрашивал своих посетителей о том, есть ли у них деньги или нет, а просто при прощании вручал уходящему посетителю три или пять рублей денег и говорил: «На трамвай». Духовные дети отца Алексия встречали в келье своего старца не одни ласковые речи, но и угощение. Отец Алексий любил угощать своих посетителей. Всех, кто ни приходил к нему, он сажал за стол и поил чаем с булками, маслом и вареньем. Булки у батюшки были особенно вкусные; чай — особенно сладкий, так как он по своей щедрости клал в него много сахара. Умилительно было видеть, как старец, рассадивши своих гостей по всем своим комнаткам, сам суетился, угощал своих дорогих посетителей, приговаривая: «Кушайте, кушайте, пожалуйста, не стесняйтесь». Угощая по чувству любви своих гостей в келье, отец Алексий по тому же чувству не мог отказывать в содействии всем тем нищим, убогим, разбитым жизнью людям, которые приходили к нему за помощью. Всех таких несчастных он старался удовлетворить. Одним он давал деньгами, другим продукты… Бывая в городе, батюшка приобретал там в большом количестве чай, сахар и булки; все это сворачивалось в большие пачки и раздавалось отцом Алексием приходящим бедным, особенно под большие праздники. Старец Алексий посылал нуждающимся деньги по почте, развозил к праздникам подарки по больницам, богадельням и тюрьмам. К старцу все шли как к родному отцу. Каждый был убежден, что у батюшки он встретит одну ласку и сочувствие своему горю. А поэтому с полным доверием духовные дети отца Алексия раскрывали ему свои душевные раны и с радостью принимали от него отеческие наставления.

Но больше всего старец молился. Бывало так, что советы старца не принимались посетителями, тогда он переставал убеждать своего гостя, видимо соглашался с ним и даже благословлял его на предпринимаемое им дело; но когда тот уходил из кельи старца, батюшка начинал молиться о его вразумлении. И бывало, что человек, вразумленный советами старца, изменял свое намерение под влиянием его молитв, или обстоятельства так изменялись, что невозможно становилось этому человеку исполнить своего желания. И духовные дети отца Алексия высоко ценили молитвы своего старца: они часто больше нуждались в молитвах своего батюшки, чем в советах или материальной помощи. Все приходящие к отцу Алексию особенно усиленно просили у него молитв. И старец молился за всех. Он молился не только днем, но и целыми ночами; не только в уединении, но и тогда, когда беседовал со своими посетителями.