«Радость моя! Ты много думаешь о Серафиме убогом. Мне ли знать, когда будет конец миру сему и наступит великий день, в который Господь будет судить живых и мертвых и воздаст каждому по делам его? Нет, сего мне знать невозможно.

Господь сказал Своими пречистыми устами: „О дне том и часе никтоже весть: ни ангели небеснии, токмо Отец Мой един. Яко же бысть во дни Ноевы, тако будет и пришествие Сына Человеческого. Яко же бо бяху во дни прежде потопа: ядуще и пиюще, женящеся и посягающе, донележе вниде Ное в ковчег, и не уведеша, дондеже прииде вода и взят вся: тако будет и пришествие Сына Человеческого“ (Мф. 24, 36–39)».

При этом преподобный тяжко вздохнул и сказал: «Мы, на земле живущие, много заблудили от пути спасительного; прогневляем Господа и нехранением святых постов; ныне всякий пост, среды и пятницы не сохраняют, а Церковь имеет правило: нехранящие святых постов всего лета среды и пятницы много грешат. Но не до конца прогневается Господь, паки помилует. У нас вера православная, Церковь, не имеющая никакого порока. Сих ради добродетелей Россия всегда будет славна и врагам страшна, и непреоборима, имущая веру и благочестие в щит и во броню правду: сих врата адова не одолеют».

◊ Время, которое преподобному Серафиму оставалось от сна и занятий с приходящими, он проводил в молитве. Совершая молитвенное правило со всей точностью и усердием за спасение своей души, он был в то же время великим молитвенником и ходатаем пред Богом за всех живых и усопших православных христиан. Для этого, при чтении Псалтири, на каждой кафизме он неопустительно произносил от всего сердца следующие молитвы:

1. За живых. «Спаси, Господи, и помилуй всех православных христиан и на всяком месте владычествия Твоего православно живущия: подаждь им, Господи, душевный мир и телесное здравие и прости им всякое согрешение, вольное же и невольное, и их святыми молитвами и меня, окаяннаго, помилуй».

2. За усопших. «Упокой, Господи, души усопших раб Твоих: праотец, отец и братий наших, здесь лежащих, и повсюду православных христиан преставльшихся; подаждь им, Господи, Царствие и причастие Твоея бесконечные и блаженные жизни, и прости им, Господи, всякое согрешение вольное же и невольное».

◊ В молитве за усопших и живых особенное значение имели восковые свечи, горевшие в его келии пред святынею. Это объяснил в ноябре 1831 года сам старец преподобный Серафим в беседе с Н. А. Мотовиловым.

«Вы хотите знать, ваше боголюбие, для чего я зажигаю так много лампад и свеч пред святыми иконами Божиими? Это вот для чего. Я имею, как и вам известно, многих особ, усердствующих ко мне и благотворящих мельничным сиротам моим. Они приносят мне елей и свечи и просят помолиться за них. Вот когда я читаю правило свое, то и поминаю их сначала единожды. А так как, по множеству имен, я не смогу повторять их на каждом месте правила, где следует, тогда и времени мне недостало бы на совершение моего правила, то я и ставлю все эти свечи за них в жертву Богу и, где следует на правиле поминать их, говорю: „Господи, помяни всех тех людей, рабов Твоих, за их же души возжег Тебе аз, убогий, сии свечи и кандила“ (то есть лампады). А что это не моя, убогого Серафима, человеческая выдумка, или так, простое мое усердие, ни на чем Божественном не основанное, то и приведу вам в подкрепление слова Божественного Писания. В Библии говорится, что Моисей слышал глас Господа, глаголавшего к нему: „Моисее, Моисее! Рцы брату твоему Аарону, да возжигает предо Мною кандилы во дни и в нощи: сия бо угодна есть предо Мною и жертва благоприятна Ми есть“. Так вот, ваше боголюбие, почему святая Церковь Божия прияла в обычай возжигать во святых храмах и в домах верных христиан кандила, или лампады, пред святыми иконами Господа, Божией Матери, святых ангелов и святых человеков, Богу благоугодивших».

◊ «Кто помнит, — говорил преподобный Серафим, — что нужно работать Господу со страхом и радоваться Ему с трепетом, тот внимает всему, что поется или читается в церкви, в особенности из священного Евангелия, которое есть пластырь на всякий струп греховный».

◊ Если бы мы океан наполнили нашими слезами, то и тогда не могли бы удовлетворить Господа за то, что Он изливает на нас туне, питая нас пречистою Своею Плотию и Кровию, которые нас омывают, очищают, оживотворяют и воскрешают. Итак, приступи без сомнения и не смущайся; только веруй, что это есть истинное Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа, которая дается во исцеление всех наших грехов.

◊ Учить так легко, как с нашего собора бросать на землю камушки, а проходить делом то, чему учишь, все равно как бы самому носить камушки на верх этого собора. Так вот какая разница между ученым и учительством.

◊ Благоговейно причащающийся святых Тайн, и не однажды в год, будет спасен, благополучен и на самой земле долговечен. Помните слова апостольские: «всегда радуйтеся, непрестанно молитеся, о всем благодарите» (1 Сол. 5, 16–18). При таком блаженном и мирном состоянии души, верую, что, по великой благости Божией, ознаменуется благодать и на роде причащающегося. Пред Господом один творящий волю Его — паче тьмы беззаконных.

◊ Если человек не имеет вовсе никакого попечения о себе ради любви к Богу и дел добродетели, зная, что Бог печется о нем, — таковая надежда есть истинная и мудрая. А если человек сам печется о своих делах, и обращается с молитвою к Богу тогда только, когда уже постигают его неизбежные беды, и в собственных силах не видит он средств к отвращению их и начинает надеяться на помощь Божию, — такая надежда суетна и ложна. Истинная надежда ищет единого Царствия Божия, и уверена, что все земное, потребное для жизни временной, несомненно дано будет.

◊ Не должно без нужды другому открывать сердца своего; из тысячи можно найти только одного, который бы сохранил твою тайну.

Когда мы сами не сохраняем ее в себе, то как можем надеяться, что может она быть сохранена другим?

С человеком душевным надобно говорить о человеческих вещах; с человеком же, имущим разум духовный, надобно говорить о небесных.

Когда случится быть среди людей в мире, о духовных вещах говорить не должно; особенно когда в них не примечается и желания к слушанию.

◊ Одного многословия с теми, которые противных с нами нравов, довольно расстроить внутренность внимательного человека.

Особенно же должно хранить себя от обращения с женским полом: ибо, как восковая свеча, хотя и незажженная, но поставленная между зажженными, растаевает, так и сердце инока от собеседования с женским полом неприметно расслабевает, о чем и святой Исидор Пелусиот изъясняет так: если (глаголющу Писанию) кия беседы злыя тлят обычаи благи, то беседа с женами, если и добра будет, обаче сильна есть растлити внутреннего человека тайно помыслы скверными и, чисту сущу телу, пребудет душа осквернена. Что бо твердее есть камене? Что же воды мягчае? Обаче всегдашнее прилежание и естество побеждает. Если убо естество, едва подвижимое, подвизается, и от тоя вещи, юже имать ни во чтоже, страждет и умаляется, то како воля человеческая, яже есть удобь колеблема, от обыкновения долгаго не будет побеждена и превращена? (Исидор Пелусиот, письмо 284, и Четьи-Минеи в житии его февр. 4).

А потому для сохранения внутреннего человека надобно стараться удерживать язык от многословия: «муж бо мудр безмолвие водит» (Притч. 11, 12), и «иже хранит свои уста, соблюдает свою душу» (Притч. 13, 3).

◊ Не выслушав прежде от кого-либо о каком-либо предмете, отвечать не должно: «иже отвещает слово прежде слышания, безумие ему есть и поношение» (Притч. 18, 13).

◊ В церкви на молитве стоять полезно с закрытыми очами во внутреннем внимании; открывать же очи разве тогда, когда уныешь или сон будет отягощать тебя и склонять к дреманию; тогда очи обращать должно на образ и на горящую пред ним свечу.

Если в молитве случится плениться умом в расхищение мыслей, тогда должно смириться пред Господом Богом и просить прощения, говоря: Согреших, Господи, словом, делом, помышлением и всеми моими чувствы.