Кто остается в ожесточении, не хочет испросить прощения у других в тайных и явных оскорблениях, или прощает не от сердца, — на таковых Господь гневается, и приобщение таковых бывает в осуждение. Приобщаться же без злобы, исповедавшись от чистого сердца, чем чаще, тем лучше.
◊ Вместо Бога мы обращаемся любовию к временным вещам; оставляем Бога, а прилепляемся к твари, — занимаем мысли суетным. Если возымеем пристрастие к пище, к одежде, это будет идолопоклонство. А ничего не надобно любить паче Бога. Старайтесь только Бога возлюбить и к Нему единому прилепиться. Помните, что в молитве на шестом часе читаете: не уклони сердца моего в словеса или помышления лукавствия, но любовию Твоею уязви души наша!
◊ Увидите в трапезе какой-либо недостаток, встретите в другом чем нужду, будьте терпеливы. Мы недостойны и того, чем здесь пользуемся: надобно и за это благодарить Господа. За все благодарите.
◊ Хотя бы кто приобрел все сокровища мира, будет нищ, если душевного сокровища не будет иметь.
◊ Телесные очи даны нам, чтобы созерцать великолепие мира, созданного Богом, а очи душевные — чтобы устремлять к Самому Творцу: «к Тебе возведох очи мои, живущему на небеси» (Пс. 121, 1).
◊ Сколь бы умны ни были, постигнуть Господа Бога никак не можем.
Вот мы на солнце не можем взглянуть: как же Бога-то можем видеть, как Его можем постигнуть? Ни ангелы, ни архангелы, все небесные силы не могут вполне постигнуть существа Божия; они только более и более успевают в познании Божества.
◊ Как самая малая мошка, которая чуть движется, столько-то и мы понимаем о Божестве. Ниже ангелы Божии могут постигнуть, что такое Бог.
Пред Богом надобно стоять со страхом и трепетом, чтобы как глава, так и мысль были преклонены.
С великим благоговением надобно произносить имя Божие: Кто мы? — червь и прах!
◊ В расслабление не надобно вдаваться, стоя на молитве; надобно, чтобы и члены в ней участвовали, чтобы и руки чувствовали и плечи чувствовали, — так и мысли-то будут покрепче к Богу, и понятие будет получше к тому, что читают. Ведь это-то и есть наука душевная.
Но с умной молитвой надобно соединить и устную. Враг и самых слов молитвы боится. Один говорил: я не понимаю умом, что читаю. Ты не понимаешь, отвечал старец, да враг-то понимает. Ведь дух наш облечен плотию. Нужно, чтобы тело свое служение приносило Богу, а душа свое! И умом, и словом служите Богу.
◊ Благоденствие и сладость временная не что другое, как одна мечта. Плакать должно о том, чтобы не лишил Господь вечного блаженства. Настоящая жизнь наша есть жизнь вечная. Там наше и богатство, честь и слава. А когда Господь позовет нас в будущую жизнь, — где она? На небесех. Какое расстояние от земли до небес? Кто может постигнуть? Однако должно оный путь совершать без провожатых, никто нам спутниками быть не могут, и самые ближние. Итак, не изнуряйте себя плачем и печалью о временном, а лучше говорите всегда: как Тебе Создателю моему угодно, так и да будет. Святой Давид говорит о себе: «помянух Бога, и возвеселихся» (Пс. 76, 4). От огорчений в здешней жизни никто свободен быть не может, но только и утешения нам, как един Господь Бог; к Нему должно прибегать, Его просить милости.
Иеромонах Филарет (в схиме Феодор) Новоспасский
(1758–1841)
Старец Филарет (в схиме Феодор) родился 9 мая 1758 года, в богатой купеческой семье. В родительском доме Феодор (его мирское имя) обучился грамоте, чистописанию и, разумеется, закону Божию. С той поры чтение духовных книц находившихся в доме отца, составляло его любимое занятие. После смерти отца пожар уничтожил все имущество, и мать старца, Матрона Никитична, переехала с детьми в Петербург, к родному брату, богатому торговцу иностранными винами. В юные годы будущему старцу довелось вместе с братом торговать в винной лавке. Но Феодор скоро почувствовал отвращение от мирской суеты. То и дело он уходил на службу в Александро-Невский монастырь, а после обедни беседовал со старцем-монахом, за что много раз терпел побои от приказчиков. Тринадцатилетний мальчик умолил свою мать отпустить его для постоянного жительства в этот монастырь, к знакомому старцу. Ревность Феодора в служении Господу была велика, и он через полгода, по совету старца, перешел в Саровскую пустынь. Здесь три года юный послушник был звонарем, потом трудился в хлебной, квасоварне, три года в просфорне и, наконец, проходил пономарскую должность.
Из Саровской пустыни Феодор поступил в Московский Симонов монастырь, где принял пострижение и новое имя Филарет, в 1786 году, 4 апреля, на двадцать пятом году своей жизни; а 8 мая 1787 года преосвященным Григорием, епископом Грузинским, рукоположен во иеродиакона. Во время пребывания в Симонове, он своими нравственными советами имел большое влияние на родную мать, находившуюся в Новодевичьем монастыре. Рассказывают, что он несколько раз приходил к ней в этот монастырь, когда она была еще послушницей, и убеждал ее постричься; но та, по своему смирению, сначала отклоняла его советы, почитая себя неспособной выполнить строгие иноческие правила. Когда же наконец она постриглась, Филарет однажды, Пришедши к ней, застал ее плачущей, и на вопрос: «О чем она плачет?» — услышал, что не может в точности исполнять всех своих обязанностей. Тогда Филарет ее утешал и обещался молиться за нее, чтобы Господь даровал ей Свою благодатную силу вынести все трудности и искушения.
В 1788 году Симонов монастырь был обращен в госпиталь, а отец Филарет, по воле митрополита Гавриила, вызван в Петербург как монах строгой жизни и помещен в число братства Александре-Невского монастыря. 21 мая 1789 года рукоположен митрополитом во иеромонаха.
В феврале 1791 года отец Филарет переведен в Новгородское в Москве подворье для священнослужения и управления. Но эта должность, сопряженная со многими житейскими заботами, не совсем отвечала его настроению; кроме того, была тягостна для него по причине слабого здоровья. В 1794 году, 7 июля, он уволен, по его прошению, от управления подворьем и в сентябре того же года определен в Новоспасский монастырь «на больницу», то есть исправлял чередное священнослужение в Николаевской больничной церкви. В отсутствие настоятеля принимал участие в управлении монастырем в качестве одного из членов учрежденного при монастыре духовного собора. Сверх того, он был закупщиком всей годовой для братии провизии и устроителем общей трапезы.
В 1798 году отец Филарет, как опытный в духовной жизни, архимандритом Иакинфом и всем братством избран в должность братского духовника. Но в следующем году по случаю болезни и крайнего изнеможения и слабости от всех должностей уволен и оставлен на больничном содержании.
С этого времени отец Филарет исключительно подвизался в молитве, в чтении книг священных и писаний святых отцов. Редко переступал он за ворота монастырской ограды; только в тихие летние вечера, когда умолкало движение народа, выходил он с другом своим архимандритом Александром (в 1811 году был сделан архимандритом в Арзамасе) и еще отцом Михаилом, близким к нему по духу, на уединенную прогулку вокруг монастырских стен. Кроме этих лиц, отец Филарет имел по временам духовное общение со схимонахом Афанасием, по фамилии Захаровым, постриженником старца Паисия, когда тот из Флорищевой пустыни (Владимирская епархия) приезжал в Москву.
Проведя несколько лет в строгом безмолвии, отец Филарет остальную часть жизни своей, приблизительно с 1809-го или 1810 года, посвятил открытому служению ближним, предлагая назидательные советы и утешение всем того требовавшим, без различия лиц и состояний. Но деятельность его на этом поприще на некоторое время была прервана, по причине несчастных событий 1812 года. Перед нашествием французов на Москву (они вошли в столицу 2 сентября, оставили ее 11 октября), старец уезжал с семейством Н. И. Курманалеевой в ее поместье, находящееся в Вологодской губернии. Здесь, на закате солнца, он любил прогуливаться с племянником помещицы, нежно любимым ею, Г. С. Карновичем, тогда еще мальчиком. Зная, что в их подмосковном имении есть каменная гора, Филарет сказал однажды Карновичу: «Не забудь, когда вырастешь большой, поставить из твоей горы камушек на моей могилке, только простой». Воля смиренного старца была по его смерти исполнена во всей точности.
