Преподобный Архипп
(1835–1896)
По поступлении в обитель будущий схимонах Архипп пять лет не имел кельи. Он нес послушание в хлебопекарне и еще послушником оправдал священные слова, которые вышиваются на схимнических одеждах: «плещи моя вдах на раны и ланиты моя на заушение, лица же моего не отвратих от студа заплеваний». Однажды на пекарне он стал просить новоначального брата месить хлебы. Тот в гневе бросился на него и закричал: «Как ты смеешь меня заставлять?» — и бил его до тех пор, пока сам не уморился. К изумлению окружающих, отец Архипп поклонился обидчику в ноги и просил прощения. После этого избиения он несколько дней болел.
Другой раз тот же брат, в пылу напрасного гнева, схватил отца Архиппа за бороду и вырвал у него клок волос. Смиренный и кроткий старец огладил бороду и, падая в ноги обидчику, сказал: «Прости меня, верно, я тебе не понравился».
Кто-то на пекарне сильно ударил отца Архиппа в висок; он четверть часа лежал без памяти на грязном, мокром каменном полу, а очнувшись, встал и молча взялся за свое дело, как будто с ним ничего не случилось.
Раз его сильно побил один брат за то, что ему не понравилось пение Архиппа на клиросе.
Спал старец или на грязном каменном полу в пекарне и на угольях, лицом в угол, или на полке под столом, при самом входе в пекарню. Иногда старец нарочно рассыпал муку, разливал воду или ронял тесто. Начнут его ругать, а он кланяется и у всех прощения просит.
Одежду подвижник носил порванную, грязную. От простуды и долгого стояния в храме у него на ногах образовались отеки, обыкновенных сапог одеть было невозможно. Он некоторое время носил на одной ноге сапог, на другой валенок, потом ходил в худых опорках, которых никто не поднял бы на дороге, если бы нашел.
Часто старец тер лицо руками или ерошил волосы на голове. Все это подавало повод называть его юродивым, безумным, прельщенным.
Старец Архипп говорил: «Лучше всего дураком быть, да надо уметь им сделаться».
Уже много позже старец говорил своим послушникам: «Путей спасения много, каждый идет своим путем. Наш игумен идет открытым прямым путем; отец Игнатий также идет открытым прямым путем; Иероним идет закрытым путем смирения, а я сделал себя дураком, и дурак на самом деле. Трудны все пути, но дураком себя не всякий может сделать. Трудно не обижаться, когда оскорбляют, а надобно все терпеть. Мальчики (молодые послушники) мне говорят: Архипп, ты дурак; и я говорю: дурак. Ты, говорят, не так сделал: простите, я — дурак, не понимаю».
Желая «положить хранение устом своим» и не согрешать языком, старец, в начале подвигов своих, пред тем, как на пекарню собираться братии на послушание, клал в рот щепку, пока не навык молчать или говорить только кратко одно полезное. Когда заговаривали о душеполезном, он оживлялся, причем глаза его начинали искриться какою-то неземной радостью, и на устах появлялась улыбка.
Пустословие других старец прекращал громким произнесением молитвы Иисусовой или заставлял кого-либо читать Священное Писание. Когда спрашивали у него не должное, он отвечал: «Прости, Бога ради, я ничего не знаю», и громко начинал повторять: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго». Вообще надобно сказать, что у него в словах, делах, движениях, а главное — в сердечном чувстве, всегда был страх Божий.
Незлобие, прощение обид, добровольное юродство и вся жизнь старца Архиппа свидетельствовали о его глубоком смирении. В начале своих подвигов в обители он руководился советами братского духовника иеромонаха Анастасия, а после его смерти обращался к известному старцу схиархимандриту Илиодору, с которым некоторое время жил в одном коридоре. Старец Илиодор полюбил Архиппа за строгую жизнь и смирение и отзывался о нем высоко. Старец Илиодор говорил: «Вот мы видим образец живого святого». Другим монахам схиархимандрит Илиодор, указывая на отца Архиппа, не раз говорил: «Это один из древних старцев живет в наше время».
По терпению своему старец Архипп выделялся от многих. Об этом свидетельствует даже одно то, что на послушании в пекарне он пробыл тридцать три года подряд. Ему несколько раз предлагали быть старшим, но старец предпочитал лучше подчиняться, чем повелевать. «Я ничего не смыслю, простите меня неразумного, — говорил он, падая в ноги, — назначьте другого».
Десятками лет позже его поступившие рясофорные послушники были старшими, а он, мантийный монах, покорно повиновался им, оставаясь младшим.
Лишь с принятием схимы в 1885 году он освобожден был от этого послушания и стал только читать Псалтирь по благодетелям.
Но и после увольнения из пекарни старец Архипп не переставал добровольно трудиться на прежнем послушании; нередко его можно было видеть ночью месящим хлебы вместе с послушниками. Когда некем было заменить отсутствующего брата, просили отца Архиппа; он беспрекословно шел на послушание в пекарню.
В 1890 году отца Архиппа, как высокого подвижника, назначили в ближний скит для принятия посетителей, ищущих духовного совета. Для строгого аскета такое послушание было весьма тягостно, но он, привыкший во всем повиноваться, не прекословил.
В скором времени старца Архиппа перевели на дальнюю монастырскую пасеку, место пустынных подвигов схиархимандрита Илиодора. Через некоторое время там был выстроен храм и начал основываться Спасо-Илиодоровский скит. Под руководством отца Архиппа и началась скитская жизнь Глинских иноков, пока не назначен был скитоначальник-иеромонах. Но и после того, до января 1896 года, старец Архипп оставался в скиту на покое, по болезни и старости, продолжая всегда быть примером послушания, смирения и терпения. Слово «покой» здесь разумеется только в том смысле, что старец не нес обычного монастырского послушания, но не переставал трудиться в подвигах, добродетелях и приеме посетителей.
Тогда многим стал известным его дар прозрения и сила молитв. По благословению отца настоятеля старца просили на монастырскую гостиницу и возили на монастырские хутора; он повиновался, как дитя, готовый на всякое послушание.
Будучи в схиме, старец продолжал ходить в братскую трапезу, но воздерживался от насыщения, стараясь, впрочем, не показать и виду. Когда все кушали, он весьма медленно, не торопясь, понемногу принимал пищу; хлеб кушал крошками. Старец не употреблял рыбы, и для него никаких разрешений не существовало.
Благообразие души старца Архиппа невольно сказывалось в лице: оно сияло бледностью святого воздержания. В посты старец был особенно воздержан. С переходом в Спасо-Илиодоровский скит он усилил свой пост. Начал причащаться еженедельно, а если на неделе был праздник, то и чаще. Поэтому у него было всегда сухоястие, без масла. Горячую пищу подвижник употреблял по субботам и воскресеньям, а в остальное время для него пищей были: хлеб, сырая капуста, огурцы, редька, картофель. Раз на первой неделе Великого поста, видя старца Архиппа сильно отощавшим, брат Леонид предложил старцу подкрепиться пищей. Строгий воздержник побежал от него. Так боялся он нарушить пост.
Отец Архипп так же был крайне воздержан в зрении. На женщин он вовсе не смотрел, в их присутствии взор обращал на другие предметы или вниз. Если необходимость заставляла сидеть с женщиной, он садился далеко, голову опускал и отвечал на вопросы собеседницы, не обращая к ней лица своего.
По смирению своему старец Архипп не считал себя достойным уважения, иногда удивлялся, зачем к нему идет народ. «Огарок догорает, смерть на носу, глаза оловянные, глупый…» Так он называл себя. Иногда он скрывался от народа, а раз в ближнем скиту вылез в окно, когда келью его окружило много народа, и келейник объявил, что старца нет в келье.
Почетные посетители иногда сопровождались к старцу Архиппу кем-либо из братий. Это стесняло смиренного подвижника. Тогда он, вместо советов, говорил разные несообразности, и многие оставались в недоумении относительно хваленого старца, который не умеет толком сказать двух-трех слов. Как-то в обитель приехали почетные посетители. NN расхвалил им прозорливость старца Архиппа и, между прочим, сказал: «Он даже угадает имена ваши». Старец, действительно, называл некоторых паломников по именам, не зная их и видя их в первый раз. Когда эти почетные гости вместе с NN вошли к старцу, он обращается к одному из них и спрашивает: «Вас зовут Петр?» — «Нет». — «Иван?» — «Нет». Второго гостя старец также назвал двумя случайными именами, а потом с улыбкою повернулся к NN и спросил: «А что, угадал»?..
