— Слышал, — нервно дёрнув плечом, отозвался Ламберт.

Он ждал, что Фрида скажет ещё что-нибудь важное и интересное про магов, но она замолчала, глядя в огонь. Не иначе, опасалась наговорить чего-нибудь лишнего. Такого, что её выставят из комнаты, и придётся ей разводить костёр во дворе, чтобы посидеть у открытого огня. Кстати, почему огонь? Вот заберёт она его силу, но колдует-то она обычно холодом?

— Нет, сир Ламберт, — Фрида помотала головой, яркое пламя высветило тёмные корни соломенных волос (Ламберт даже подумал, что зря она красит волосы, ей с тёмными было бы лучше — колдунья же, а не… распутная послушница из храма Хартемгарбес). — Пламя, текущая вода или вообще гроза — это просто способ… как же бы это объяснить. Никогда не пробовали не думать ни о чём? Вообще ни о чём.

— Разве так можно? — не поверил он. — Всё равно какие-нибудь мысли в голову полезут. Даже если просто смотришь на огонь, всё равно рано или поздно потянешься за кочергой, чтобы дрова поправить.

— То-то и оно, что сложно это, — покивала Фрида. — Но магу необходимо. Как и жрецу-экзорцисту, и паладину: освободить голову и душу, чтобы… м-м… на свободное место влилась сила. Магия для нас, благодать для служителей Девяти. А уж будет это согласное колебание свечных огоньков над алтарём или пляска пламени в камине — дело вкуса и привычки. Кстати, у вашей дочери есть слабенький дар, вам старшая жрица не говорила? Можно в храм идти, и не послушницей, можно в Орден Пути. Особенно, если развить этот дар хоть немного. Ей полезно было бы, кстати — успокаивает и дисциплинирует весьма и весьма. Не сейчас, конечно, лет в десять-одиннадцать. То есть, учиться смотреть в огонь и выветривать из головы мелкие пакости полезно было бы уже сейчас, но ребёнок неполных шести лет просто не способен сосредоточиться надолго, особенно если занятие скучное и непонятно для чего предназначенное.

***

Супруг спал беспокойно и неглубоко, стонал во сне, мучительно ворочался, пытаясь лечь поудобнее, хотя на ночь выпил целую чашку отвара с дурманно-сладким, коварным запахом. Целительница предлагала наложить на него какое-то заклинание, чтобы легче было уснуть, но сир Ламберт, усмехнувшись, спросил: «Елена, у вас нет с собой зеркальца? Госпоже Каттен не мешало бы в него посмотреться». Елена сказала, что зеркала нет, но если госпожа целительница склонна послушать добрых людей, то кто угодно скажет, что колдовать ей стоит разве что ради спасения чьей-то жизни. Нет, она, Елена Ферр, конечно ничего не смыслит ни в магии, ни в магах, но выглядит госпожа Каттен так, будто вот-вот рухнет в обморок. Та, как ни удивительно, послушала умных и добрых людей, и ушла спать куда-то. Или к кому-то — судя по тому, как хмурился дорогой супруг, он наверняка думал, в чьей постели она могла ночевать: лишних коек в маленьком форте не водилось. И не скажешь ведь ничего ни ей, ни возможному хозяину этой гипотетической постели, потому что Фелиция Каттен баронскому брату не супруга и не фаворитка, а уж указывать магу, с кем ему или ей спать, с кем не вздумать даже… Фрида, наверное, без разговоров в ответ на такие указания влепила бы хоть самому барону хорошую такую сосульку в лоб. Возможностей целителей Елена не знала, но была уверена, что и Фелиция Каттен может устроить ревнивому сеньору нечто запоминающееся, хоть и не опасное для жизни и здоровья.

Самой ей не спалось, даром что она должна была устать за такой хлопотный и насыщенный новыми впечатлениями день. Хотя, возможно, дело было именно в этих впечатлениях: чуть ли не в первый раз с самой свадьбы Елена почувствовала себя занятой нужным и полезным делом. «Попроситься у супруга в интенданты, что ли?» — со смешком подумала она. Не позволит, к сожалению: река видна прямо в узкое окошко — бойницу даже, не окно, а за рекой уже Серый кряж с его орками. Хм…, а если сказать, что вместе с нею останутся и наёмницы, боевой маг в том числе? Настоящий боевик, магистр Ковена, не кот чихнул (это глава отделения Гильдии наёмников объяснял, почему сира Фрида дерёт… берёт за контракты так дорого: цепь магистра Ковена боевых магов — в Срединных землях штука редкая; не любят маги Серебряной Лиги принимать в Ковен чужаков, и чтобы туда пробиться, нужны и немалые магические силы, и ослиное упрямство… и толстый кошелёк тоже). «Всё равно не позволит, даже с магистром боевой магии», — это Елена понимала отлично.

Да и на то пошло, вот схлынет эйфория от нужных и полезных дел, и останется тесное и неуютное приземистое строение, из которого даже выйти толком некуда, и ты в нём — досадная помеха для супруга, лишённого возможности привести в эту каморку свою целительницу. А уж какие взгляды кидал на Каттен сир Ламберт… кажется, ни про ожоги, ни про переломы не вспоминал даже. Надо же, как его зацепило. В первый раз нарвался на кого-то, кто может согласиться, а может и послать тёмным лесом, к ограм в горы? И кому грозить не получится, а подкупать бесполезно? Рыжая наглая кошка, которая сама решает, на чьи коленки запрыгнуть — именно то, что нужно, чтобы прищемить брату владетеля самолюбие… и восхитить готовностью выложиться полностью, выполняя свой долг и сверх того. Безупречная наживка для мужчины, никогда не знавшего отказа. И самое забавное, что Каттен даже в мыслях наверняка не имела кого-то там ловить. Пришла, обнюхала свою новую территорию, пометила углы, улеглась у огня и ещё посмотрит, кому дозволено будет чесать её за ухом, а кто получит когтистой лапой за попытку протянуть руки к её шкурке.

— Спокойно-то как стало, да? — усмехнулся Ламберт, проводив супругу с её охраной и передав, кстати, с нею донесение об очередном орочьем налёте Георгу.

— Зато чисто стало, и еда поприличнее, чем обычно, — справедливости ради заметил сир Вениамин, хоть и морщился вчера от бабьей стрекотни. Он посмотрел на всё ещё перекошенного на левый бок командира и покачал головой: — рано вы встали, сир Ламберт. Вам ещё бы хоть денёк полежать. Не знаю, чего там ваша колдунья налечила, но смотритесь вы всё равно — краше в гроб кладут.

Пренебрежительное упоминание о целительнице, которая, как отлично видел Ламберт, вытащила буквально из могилы двоих отличных бойцов, неприятно царапнуло.

— Колдунья срастила магией кости, — сухо сказал он. — Это очень больно и отнимает много сил, но я уже через неделю, а не через месяц смогу вернуться к своим обязанностям.

— Да? — сир Вениамин заинтересовался. — Она и так может? Очень полезно, не знал.

«А что ты вообще знал?» — с раздражением подумал Ламберт. Несправедливо, конечно: что, собственно, мог знать младший сын мелкого пограничного сеньора, если читать и писать его учила послушница из таких же мелких пограничных бесприданниц, сама неважно умеющая и то, и другое? Это отец, а теперь и брат нанимал своим детям каких-никаких учителей, — бароны же как-никак — а при храмовой школе многому ли научишься?

— Но, пожалуй, вы правы, — сказал он. — Оставляю форт на вас, сир Вениамин, а сам поваляюсь ещё денёк или два. Если что-то серьёзное, встану, конечно, а если нет, вы и сами отлично справитесь.

Тот охотно покивал, а Ламберт вернулся к себе. Чтобы застать там несносную рыжую кошку.

— Всё-таки встали? — с неудовольствием спросила она.

— Уже ложусь обратно, — заверил её Ламберт, хоть и глупо было оправдываться перед лекаршей. — Супругу проводил, проверил, всё ли в порядке — теперь можно с чистой совестью валяться.

Он подошёл вплотную и обнял Каттен… Фелицию, ткнувшись носом в густые и жёсткие медные волосы.

— Супругу выпроводил, а не проводил, — насмешливо поправила та, не делая, впрочем, попыток вырваться, — и тут же пошёл налево.

Ламберт смолчал, продолжая тереться то носом, то щекой об её волосы и поглаживать спину под дурацкой овчинной безрукавкой, которую Каттен где-то успела здесь раздобыть. На что-то посерьёзнее, чем потирания-поглаживания не хватило бы сил, да и боль помешала бы, но даже просто обняться и стоять вот так было неожиданно… не приятно даже, а… Ощущения были непривычными, слов для того, чтобы их описать хотя бы для себя, остро не хватало, но отпустить её было невозможно, даже если бы шипела и царапалась, и уж тем более — если с тяжким вздохом положила голову на плечо.